— Можно мне? — спросил Айрон. Гедимин качнул головой.
— Ты не знаешь, куда ставить. Стой у двери.
Константин, услышав его голос, отвернулся от телекомпа и недовольно сощурился.
— Где защитное поле?
— Вот, — сармат ткнул пальцем в купол над установкой. Константин раздражённо вздохнул.
— Завтра пойдёшь к медикам. Не знаю, что там с костным мозгом, но головной у тебя уже отказал.
Гедимин сделал вид, что ничего не слышит, — не хотелось разворачиваться вместе с установкой и влезать в бесполезный спор.
— Мне нужен чистый уран, — тихо сказал он Хольгеру, ожидающему его у дверей хранилища. Ворота лаборатории уже закрылись, в коридоре были только трое — сам Гедимин, его лаборант и сармат-химик.
Хольгер задумчиво посмотрел на него, на его руки, и покачал головой.
— Никакой проблемы в его получении нет. Нам, конечно, выдают безопасные окисленные пластины, но восстановление провести несложно. Проблема в Константине. Ты уверен, что он позволит работать с таким веществом — и легковоспламеняемым, и радиоактивным?
Гедимин сердито сощурился.
— Есть хоть что-то, чего Константин не испугается до полусмерти? Я не могу понять, как он вообще стал атомщиком. Уран не так уж легко воспламеняется. Обеднённый — почти не радиоактивен. Дышать им не надо, — а кто-то собирается?
Хольгер едва заметно усмехнулся и покосился на закрытую дверь лаборатории.
— Будем работать под защитным полем. А как ты смотришь на эксперименты с плутонием?
Гедимин хмыкнул.
— Где бы его взять…
— Раньше у тебя получалось, — понизив голос, напомнил химик. — И очень неплохо.
— Нужна нейтронная пушка, — буркнул сармат. — А у Жёлтого озера больше не валяются пустые экзоскелеты. Вот не знал, что буду скучать по охране…
Хольгер задумчиво покосился на потолок.
— Наша охрана скучает на Периметре. Интересно, при отсутствии постоянной угрозы — насколько они там расслабились?
«У нас всё ещё недостаточно ирренция для серьёзной работы,» — сдержанно сообщал Герберт Конар в очередном письме. «Судя по вашим вопросам, у вас дела обстоят не лучше. Опыты по выявлению критической массы проводятся еженедельно, но пользы от них пока что никакой — если не считать развлечения для всех лабораторий, занятых в исследованиях. Достаточно сказать, что в кафе уже принимают ставки — куда по итогам очередного испытания сдвинется расчётное значение. Сейчас оно плавает между восемьюдесятью семью граммами и восемью килограммами. Восьми килограммов у нас всё ещё нет, но если верить расчётам теоретиков, этого хватит даже на реактор. Я даже думать не хочу, какими методами им будут управлять.»
— Реактор? — Иджес, убедившись, что на верстаке нет ирренция, заглянул через плечо Гедимина в его смарт. — Они уже строят реактор?
— Нет, — отозвался сармат, недовольно щурясь. — Не понимают, как преобразовать энергию. Я тоже.
Его ткнули пальцем в другое плечо; повернувшись, он увидел Айрона.
— Посмотри, что там со сплавом, — шёпотом попросил он. Вид у него был напуганный.
Гедимин кивнул и направился к двери, бросив смарт на верстак, — по пустякам Айрон обычно не пугался.
Защитное поле над «сплавом» — соединёнными в однородную смесь оксидами урана и ирренция — горело ровным зелёным огнём, ярким даже в сравнении со светом от ламп в хранилище. Гедимин осторожно сделал купол прозрачным, заглянул внутрь и изумлённо мигнул. Вчера брусок сплава ещё был цельным, хоть и покрылся небольшими кавернами; сегодня давление газа взорвало его изнутри и раскололо на четыре неравные части. Поверхность под ними была покрыта серой пылью.
— Отлично, — процедил за спиной Гедимина Константин, незаметно вошедший в хранилище. Лучшего и желать нельзя — так? Что дальше? Взрыв всего здания?
Гедимин недовольно сощурился.
— Брусок раскололся от внутреннего давления, — буркнул он. — Возможно, расколется ещё несколько раз. Взрываться там нечему.
«А в переработку придётся отправлять пыль,» — подумал он. «Надо предупредить Хольгера.»
Хольгер подошёл к его верстаку сам, раньше, чем сармат успел к нему обратиться. Он держал в руках прозрачную коробку с ячейками. Внутри лежали округлые куски тёмного стеклянистого вещества.
— Обсидиан готов, — сказал он. — Можешь сразу его опробовать.
Гедимин кивнул, забрал коробку и, взяв со стола омикрон-излучатель, пошёл в незанятый угол лаборатории, закрытый защитным полем. Там стоял разделитель ирренция и урана; туда же ставили временные установки, станки и механизмы, и там сейчас работал Хольгер, отделяя уран от кислорода. Именно этот его опыт сейчас интересовал Гедимина — особенно сильно после взгляда на растёрзанный брусок «сплава».
— Что с ураном? — тихо спросил сармат, зайдя за звуконепроницаемую перегородку.
— Завтра можешь забирать, — ответил Хольгер. — Работай в вакууме… и лучше — сам, без Айрона. Он не всегда осторожен. Что с твоим бруском?
— Слишком много кислорода, — буркнул Гедимин. — Без газоотведения ничего хорошего не будет.
Он заглянул в коробку с искусственными камнями. По внешнему виду их нельзя было отличить от обычных кусков обсидиана, а вот друг от друга они отличались существенно.
— Это всё — искусственный обсидиан? — уточнил сармат.
— Да, все десять образцов, — кивнул Хольгер. — Одна и та же основа — окиси кремния и алюминия. Плюс различные примеси. Я воспроизвёл все варианты, какие были под рукой.
— Крупные куски, — Гедимин взял один из камней и покачал на ладони. — Герберт обещал кое-что прислать, но я не уверен, что на границе пропустят.
— Не пропустят гораздо раньше, — отозвался Хольгер. — Если за ирренций взялись всерьёз, то обсидиан с его свойствами уже внесён в списки стратегического сырья. А за учёными будут следить особенно тщательно…
Сармат положил первый кусок обсидиана на штатив и направил на него переносной облучатель. Защитное поле на пути невидимого излучения слегка позеленело. Хольгер подался назад. Гедимин осторожно сместил излучатель в сторону — интенсивность свечения не изменилась. Ничего похожего на чёткое зелёное пятно сфокусированного омикрон-излучения он не видел.
— Нет, — сказал он, отключив излучатель, и вернул камень в коробку. Место на штативе занял следующий.
…Пятно на защитном поле погасло. Гедимин опустил излучатель и убрал в коробку предпоследний образец.
— Не работает, — сказал он, глядя на Хольгера. Тот молча рассматривал образцы и на слова Гедимина только кивнул. Ремонтник взял последний камень и положил на штатив. Зелёное пятно скользнуло по защитному полю и ярко вспыхнуло, превратившись в чёткий, слегка деформированный круг. Сармат изумленно мигнул.
— Tza!
Он отключил излучатель, повертел камень в руках, вернул его на штатив, — чёткий зелёный круг снова проступил на защитном поле.
— Как ты это сделал? Какой состав? — Гедимин развернулся к Хольгеру. «Искусственный обсидиан со свойствами настоящего. Он это сделал. Это будет работать!»
Хольгер, смущённый его волнением, отчего-то отвёл взгляд и покачал головой, не спеша выражать радость.
— Это контрольный образец, Гедимин. Я добавил в смесь настоящую обсидиановую крошку. Всё, кроме неё, в точности совпадает вот с этим образцом, — он показал Гедимину один из бесполезных камней. — Но разницу ты видишь сам. Выходит какой-то бред… мартышечья фантастика — да и только!
Он забрал коробку и небрежно оттолкнул её к стене. Гедимин поднял на ладони «контрольный образец» и долго вглядывался в тёмную поверхность. «Природный сплав двух оксидов — и искусственный. В чём, чтоб мне мутировать, может быть отличие?!» — так и не найдя ответа, он бережно положил камень в карман, забрал излучатель и выпрямился.
— Не трать больше время на это, Хольгер. В Лос-Аламосе тоже не вышло.