— Так точно, господин министр.
— Ступайте.
Жанна Роллан расположилась в шикарных апартаментах лучшей гостиницы старого города, «Морская звезда». Гостиница подобно «Рапсодии», вырастала из скалистого берега и с противоположной стороны встречала Город гостеприимными широкими воротами, на страже которых стояли добродушные швейцары. Архитектура старого Города не сильно отличалась от Центра, за исключением разве что, сохранившихся до наших дней более старинных построек, чего не часто увидишь в Центре. Площадь старого Города, как и население, было значительно меньше Центра, раза так в три, что, впрочем, в масштабах обоих поселений заметно не было. Также было разделение на зеленые зоны, куда не допускался автотранспорт, была промежуточная линия, и так далее. Единственным отличием, которое, впрочем, не бросалось в глаза, было отсутствие большого количества административных зданий. Президентского дворца, здания парламента, и прочих атрибутов действующей власти, здесь не было. Здания администрации, местных органов управления, полиции, безопасности, медицинских учреждений, прокуратуры, и так далее и тому подобное здесь было предостаточно, но все они имели статус местного значения.
Конечно же, ещё при подъезде к старому Городу первое, что неизменно поражало взгляд, был величественный Чёрный замок, возвышающийся над морской гладью. Он, как и гостиница «Морская звезда» вырастал из скал. Только скалы те были более крутые, и гораздо значительнее взлетали над волнами. И сам замок стремительно нёсся вверх подобно ракете. Вокруг замка раскинулось обширное поместье, так и оставшееся нетронутым и не заселённым. Поместье было окружено высоким чугунным забором, проникнуть сквозь который на территорию, принадлежащую замку, не представлялось возможным. Забор вырос на месте крепостной стены, когда-то окружавшей территории, представляющие собой весь древний Город. Исторический ансамбль охранялся должным образом надлежащими органами. Они же и устраивали экскурсии по некоторой части поместья и по самому замку.
— Я, да и не только я один… Да что там, никто не старается вникать в то, что там происходит, — говорил Жанне служащий музея, когда по окончании экскурсии, на которую она решилась в первый же день, как прибыла сюда, они вместе с группой экскурсантов направлялись к выходу
– Там что-то происходит? — аккуратно спрашивала Жанна.
— Одному Богу известно.
— Ну, а вы что-то слышали, что-то знаете? — не унималась Жанна.
— Эх, красотка. Знали бы вы, как я привык к таким вопросам, и как, не задумываясь, я на них отвечаю. И всё потому, что за те сорок лет, что я тут служу, ничего не изменилось. И ничего не происходило. А всё потому, милочка моя, что, если что-то в этом мире и происходит, что-то значительное, то это не для нас с вами, простых людей. Нам это, просто-напросто, не дано. Ни понять, ни разглядеть, ни почувствовать. Но вы, я вижу, не из простых.
— Я актриса, — не без гордости произнесла Жанна.
— Ах вы актриса, — смотритель закашлялся. — Много актрис тут бывало разных. Но, это не то, не те, непростые.
— Что значит, не те?
— Эх, если бы я знал что-нибудь. А что я могу? Что я знаю? Что ты хочешь узнать? Где наш знаменитый Дракон? Где он спит, что или кого он съел сегодня на завтрак? Куда летал?
— Это всё сказки? — наигранно разочарованно спросила Жанна.
— Мне кажется, вон те широкоплечие молодцы вас заждались.
— Ничего, у них работа такая. Так, это всё вымысел?
— Каждый вымысел, особенно, если ему присуще так возбуждать любопытство и такое длительное время хранить под собой что-то, не дающее покоя нам простым людям спать спокойно, имеет пусть долю, маленькую, крохотную, простому глазу даже совсем незаметную, но истины. Пусть и не воспринимаемую вовсе никем.
— Вы меня запутали, — Жанна рассмеялась.
— Почему вы, милочка, думаете, — смотритель наклонился ближе к Жанне, — что за сорок лет, никому ничего не сказав путного, я сейчас поделюсь с вами своей тайной, если бы и была у меня такая?
— А у вас есть такая? — настороженно спросила Жанна.
— У каждого из нас есть тайна, — смотритель запер последнюю дверь и предложил отставшим от основной группы посетителям направиться в сторону выхода по гравийной дорожке, окруженной с обеих сторон строго выстриженным высоким кустарником. Экскурсанты резво направлялись к выходу, стремясь к огромным чугунным воротам.
Жанна шла последней, далеко отстав от экскурсии, её охрана также уже приближалась к выходу из поместья. Она упорно не хотела отставать от смотрителя.
— Мне уже давно не задают таких вопросов, — решив не расстраивать молодую симпатичную девушку, продолжил смотритель. — Никто давно не верит в Дракона. Люди верят в Бога, в Дьявола. Воспевают Бога, проклинают Дьявола. К чему лишние атрибуты.
— Вы интересно сказали.
— Говорю, как есть. В моё время кто-то хотел приписать Лебедю божественное начало, и в тоже время свести Дракона к Дьяволу. К чему это, как ни к достижению своей определенной, актуальной только на тот момент, цели. Любой, политической, личной, самой глупой и нелепой.
— Но, это не так?
— Возможно всё. Дело в том, что в моё время были отменены и Бог и Дьявол. А вот, всё же… ну, да ладно…
— Я не поняла вас. Тогда ведь…
— Возможно, что всё еще впереди, — оборвал смотритель.
— Впереди?
— Милочка вы моя, всё можно сотворить во благо или во вред.
— Но, кто, как?
— Ваш вопрос равносилен вопросу о смысле жизни.
— Вы не простой смотритель, — улыбнулась Жанна.
— Хм, у меня исторический и филологический факультеты за спиной. Но это не даёт мне ни права, ни знаний, ни, тем более, уверенности, убеждать вас в том или ином направлении ваших мыслей. Кто может творить благо или зло? Есть только одна сила, способная созидать это.
— Что же это?
— Человеческий разум.
— Вы атеист?
— Я наблюдал людей. Только человек способен на самое изысканное зло. И только он может избавить от него, привнеся добро.
— Что же всё человечество веками бродит в потёмках?
— А вы не задавались вопросом, для чего оно это делает? Ему так легче. Проще, понятнее, приятнее, и, в конце концов, это его дело.
— Вы странный смотритель, — задумчиво произнесла Жанна, пристально глядя ему в лицо. Под густыми седыми бровями она встретила черные, излучающие своеобразный блеск хитрые глаза.
— Так сколько вы здесь работаете смотрителем? — вдруг спросила Жанна.
— Сорок лет, — снова прокашлявшись, ответил старик.
— А университетскую…
— Мне восемьдесят три года, если вы это хотите выяснить, — оскалившись наполовину беззубым ртом, произнес смотритель, — я для вас слишком стар.
— Вы хорошо сохранились, — сказала Жанна.
— Зелёная зона.
— Я могу вас ещё навестить?
— Берите экскурсию, навестите. Вы думаете, сможете узнать что-то ещё, чего вам не понятно, или чего-то, что я вам могу ещё наговорить, будь у меня разговорчивое настроение?
— А вы можете?
— Конечно, могу. Только не забывайте, что говорю это я, один лишь человек, со своим собственным взглядом на мир, не подтверждая ничем, просто, потому, что мне так хочется. Я даже цели никакой не преследую. Просто болтаю. Имейте в виду. Не следует принимать близко к сердцу каждое услышанное слово. Нужно быть аккуратнее в выборе истины.
— Вы считаете, что истину можно выбирать?
Смотритель улыбнулся.
— И будьте осторожней.
— Осторожней?
— Прощайте.
— Прощайте.
Смотритель засмеялся тихим хрипловатым смехом, похожим на шелест листьев, которые изредка попадались под ноги Жанне, когда она брела по тропинке в сторону выхода. Жанна остановилась и обернулась. Смотритель продолжал смотреть на неё.
За время пребывания в старом Городе Роллан дала два концерта в самом Центре древности и дважды выезжала в округа, распложенные в радиусе двухсот километров. Оставался гала-концерт в субботу.