— Хочу напомнить о наследниках, — вновь произнесла Фульсфак.
— А в чём дело? — не выдержала Лан.
— Милочка, дело в том, что принцесса остается здесь навечно. Поймите, она обычный человек. Осознание величия дается не многим. Но многие хотят обычной жизни. Мужчины хотят женщин, женщины мужчин, и, в свою очередь, детей. Если лишить женщину возможности рожать, она просто переменится. И в нашем случае, в лучшую сторону. Она будет с нами, будет выходить в люди. Предыдущие принц и принцесса, согласно истории, так и не вышли из замка.
— Почему?
— Я же только что говорила. Принц захотел женщину. Женщин-то ему водили, но он был в кого-то влюблен, а это могло сделать его возлюбленную дамой. Тогда бы он мог править всем Городом из Центра. А в Центре дела решают быстро. Долго бы он там не прожил.
— Откуда вы знаете?
— Из нашего кодекса. Вы, милочка, слишком молоды.
— А принцесса?
— Принцесса, насколько я помню, влюблена ни в кого не была, но врожденный материнский инстинкт свел её с ума. Поэтому оба они не покидали пределов замка. Сейчас же мы хотим, чтобы Богом избранная принцесса посещала своих поданных. Думаю, произойдет это не сразу, а тогда, когда она поймет, что другого выхода нет. Сейчас молодежь другая.
— Я вас не понимаю. Вы считаете, что сейчас что-то может быть по-другому? — не унималась Лан.
— Вы наводите смуту, вам так не кажется?
— Остановитесь, — вмешался господин Штерн. — Мы всё разъясним девушке перед коронацией.
— А если она тоже влюблена, а вы её запрете в вашей келье?
— Поймите, она святая. Она должна понять и всё выдержать.
— Слушайте, у вас не Орден, у вас секта какая-то, — в сердцах проговорила Лан и пошла прочь. Муж кинулся за ней.
— Она может быть опасна, — намекнула госпожа Фульсфак одному из парней-охранников. Тот кивнул и медленно направился за Лан.
— Доктор Мин, у вас на известный и необходимый случай всё готово? — спросил Штерн.
— Конечно, только нужно всё перенести в операционную замка и желательно сегодня. Я готов войти в ночную партию.
— Хорошо. Уже сегодня внутри должно всё блестеть. Это наш храм, не забывайте об этом. Хосе, что ты всё молчишь?
— Мне нечего сказать, магистр.
— Я назначу тебя офицером сразу же после церемонии. Ты наш герой. Ты не растерялся и сделал всё, как надо.
— Это будет честью для меня.
— И ты только подумай, сама принцесса, создание божье, спит сейчас у тебя в доме.
Штерн взглянул на небо.
— Вы только посмотрите, как луна стремится к полному кругу, как она хочет одарить нас всех благодатью божьей. Завтра днем все идем молиться в храм. Не нужно будет стирать пыль. Всё должно быть, как надо. — Штерн удовлетворенно вздохнул.
— Когда разбудим принцессу? — вдруг спросил Хосе.
— А что такое?
— Я думал завтра утром, чтоб она пожила нормальной жизнью…
— Очнись, юноша! Нормальная жизнь. Или ты опять собрался химичить с телефонным поводом. У неё скоро наступит самая настоящая и благородная жизнь. Быть путеводной звездой не так просто.
— Я просто думал… — Хосе покраснел.
— Пацан не смог устоять перед чарами девушки.
Все рассмеялись.
— Кстати, до коронации собираемся здесь каждый вечер и вносим свои предложения, у кого они есть.
— Как можно поспорить с кодексом и корректировать его?
Госпожа Фульсфак была крайне строга. Её возбуждало в грядущем действии не сам процесс коронации и обретение долгожданной принцессы. Её вела жажда лишить красивую девушку нормальной жизни, материнства, сделать из неё куклу, а потом рассказывать внукам, как она короновала настоящую принцессу, и как в их округе, не где-то там, в Центре, а здесь царствовало истинное божество.
— Кто расскажет ей обо всём? — спросила она.
Все посмотрели на Штерна.
— Думаю, я смогу. Я сделаю это за день до полнолуния, послезавтра, в воскресенье. Как символично, не находите? А это означает, что в воскресенье там должно быть так, как в коронацию. И не забудьте, весь день, а это понедельник, перед полнолунием, в замке или около него никого не должно быть. Направимся туда в шесть вечера. Я сам разбужу принцессу. Миссис Фульсфак будьте в воскресенье в замке. Господин Мин замаскируйте свою операционную как можно тщательнее. Я скажу ей о необходимости этого. Но провести операцию вы должны до коронации, и как можно нежнее.
— Я использую такие обезболивающие, что, очнувшись, она и не почувствует ничего.
— Это главное. Принцесса должна взойти на трон ощущая легкость и комфорт.
— И чувство ответственности, — добавила госпожа Фульсфак
— На этом, думаю, всё. Встретимся уже завтра. Предупредите остальные сообщества.
— Чушь какая-то! — не преставала возмущаться Лан.
— Ты о чём дорогая? — вопрошал Бэй.
— Для чего нужна это проклятая операция?
— Ты не понимаешь. Так написано в кодексе.
— Да плевать мне на кодекс. Какой в этом смысл?
— Дело в том, что принцесса, та, классическая, ну, что в Центре, это одно. Это человек, наделенный определенными полномочиями, возможностью, даже властью. Назначать президентов, даже самой при определенных условиях становиться главой Города. Здесь верят в истинную принцессу. Здесь принцесса — это ангел во плоти. Светлый ангел. И не на четыре года назначать, а потом пропадать или делать, что вздумается, а быть святой навсегда. Пока живёшь, радовать своим присутствием, а после вернуться на небеса.
— Ты рехнулся! Секстант чёртов. Я ухожу.
— Дорогая!
— Это такую экзотику ты мне обещал? Вырезать женщинам яичники, чтобы они становились ангелами? Стерилизовать их, как кошек, чтоб по весне они не вопили? Дурь! Ты ведь сам в это всё не веришь. Скажи, зачем мы здесь? Зачем вступили в секту? Как нас, вообще, туда приняли?
— Моя мать состояла в Ордене, она жила здесь какое-то время.
— Где она теперь?
— Пропала. Говорят, ушла в лес и не вернулась.
— Так ты за этим приехал? Расследование провести? Детектив хренов. Ты видел, на что способны эти сумасшедшие старички? И делают они это веками. Я в полицию.
— Лан, остановись. Полиция, уверен, всех их знает как милых и добрых старичков, как ты говоришь…
— Мы ещё не знаем, что они, вообще, тут творят.
— Да ничего не творят. Молятся своей богине — Лебедю и всё.
— Просто Бог их не устраивает?
— Лан, успокойся.
Всё это время они находились в съемном доме, а Лан собирала вещи. С улицы, сквозь окно за ними следили пристальные глаза.
— Тогда я пойду к этой девушке и расскажу ей всё, что с ней собираются сделать.
— Она спит. И её сон настолько глубок, что ты её не разбудишь.
В дверь постучались. Бэй открыл дверь.
— Азат? Что-то случилось?
— Вы так неожиданно убежали. Все забеспокоились. Я пройду?
— Конечно.
Азат зашел, закрыв за собой дверь, и вышел через три минуты. Бэй и Лан лежали на полу со свернутыми шеями.
Почему в таком торжественном зале так пусто? Почему так тихо и темно? И как я сюда попала? Я сплю? Ах, я сплю. Как тут красиво. Какая красота! А почему так темно? Почему сны так редко бывают яркими и красочными? Ой…
Маргарита летала. Иногда у неё так захватывало дух, что она не могла дышать, и ей становилось страшно от того, что она может умереть без воздуха. Умереть от восторга или от страха? А зачем мне воздух? Она попробовала не дышать дольше обычного и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять полётом или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.
Маргарита плыла. Иногда она оказывалась под водой на такое длительное время, увлекаясь красотами подводного мира, что ей становилось страшно от того, что она может умереть без воздуха. Умереть от восторга или от страха? А зачем мне воздух? Она попробовала не дышать, и дольше обычного пробыла под водой, и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять плаванием или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.