На вопрос Максима, откуда у Риты на ладони образовался порез, она ответила, что совсем этого не заметила и обнаружила его лишь дома. Сказала она это так, что Максим на мгновение остолбенел. Что-то было не так! Он это почувствовал. Точно! Именно с того момента он и стал замечать нечто новое. «Совпадение? — задавался он вопросом. — Или я совсем уже перегрелся? Нет, что-то не так».
Был ли это страх? Отчасти. Но, определение приближенное. Можно ли это было объяснить? Наверняка. Но, только в том случае, когда в распоряжении окажутся все слагаемые. Где их добыть? Если бы нечто подобное произошло с Ритой в другом мире, она бы сочла это умопомешательством и, будучи, как-никак, медиком, хоть и не специализирующимся в данной области, сама бы поставила себе диагноз. Маргарита четко запомнила всё, что услышала от незнакомца в плаще, каждое его слово. Размышлять о том, что это, для чего, как это всё понимать, она не хотела одна. Боялась? Уже нет. Она осознала тот факт, что ей не настолько страшно. Не настолько, чтобы можно было говорить о страхе, как таковом. Её пугало нечто другое. Неизвестность? Возможно. Её судьба? Нет. Она чувствовала незнакомый ей ранее прилив энергии и, что самое главное, силы, того качества, о смысле которого можно было только рассуждать. Это была сила? Несомненно. Ощущение её непривычно. Внушает она уверенность? Да. Но! Необходимо держать чью-то руку. Почему? Маргарита была в замешательстве. Она ощущала острую необходимость в Максиме. Она нуждалась в нём, как в воздухе. Но, как это связано с новым ощущением, ощущением уверенности в собственной силе? «Я сильна сама по себе. Я в этом уверена? Да, я уверена в этом! — думала Рита. — Так в чём дело? В моей медицинской карте есть комментарий? Мое состояние нестабильно? Что в нём не так? Я сильна сама по себе, но уверенность возможна лишь при… Это любовь! Всё так просто! Моя сила не уверена без любви! Вот почему мне не было страшно на корабле, вот почему мне не было страшно на пристани перед отплытием, вот почему… вот почему я обрела уверенность! Это любовь! И это не моя любовь, а любовь ко мне. Моя любовь чувствует любовь ко мне. Такое возможно? Максим рассуждал на предмет теории вероятности… Это невероятно, но вот она, вероятность. Это любовь! И поэтому мне ничего не страшно! Поэтому я так спокойна. Поэтому я так уверена! Поэтому я свободна!»
Но это не решало возникших вопросов. Что означали слова незнакомца? Из его монолога Рита заострила внимание на том, что тот, в кого она верит, в случае, если она поделится с ним услышанным, может оказаться в опасности. Остров, красный остров, ключ, книга, река… Золото, власть. Тайна.
На днях Максим приобрел простенький цифровой фотоаппарат и время от времени фотографировал Риту, а та в свою очередь его, а прохожие по просьбе, в свою очередь, их. На следующий день после покупки Максим отправился в музей острова и переснял все картины Академика. Альбома, содержащего все его художества, в музее не было, поэтому, договорившись со смотрителем, разрешившим фотосъемку, Максим зафиксировал все интересующие экспонаты. Интересовали Максима только картины на тему драконов и лебедей, тем не менее, на всякий случай, он отснял всё, что там было представлено.
— Маскарад, — задумчиво проговорил Максим, когда принялся рассматривать уже отпечатанные фотографии.
— Что ты говоришь? — Маргарита не поняла его реплики.
— Если отбросить все случайности и последующие догадки и предположения, всё то, о чём мы недавно говорили, и остановиться на том, что нам должен явиться совершенно неслучайный знак, мимо которого мы не сможем пройти и не заметить, то это маскарад. Я надеялся на коготь Дракона.
Рита вздрогнула.
— Почему-то, — продолжал Максим, — после того, как Феликс спросил меня, не боимся ли мы отправляться на прогулку вглубь острова, я был уверен в том, что там мы что-то найдем. Что-то, возможно, привычное, и совсем непривлекательное для всех, но определенно интересное для нас. Сейчас я, кстати, задумался о кратере вулкана.
— Почему? — машинально спросила Рита.
— Да просто потому, что там мы не были, — ответил Максим. — Пиратская гавань, залив Грез и эта картинка с пиратскими кораблями. Что он хотел этим показать, сказать?
— А почему ты думаешь, что он хотел что-то сказать?
— Я так не думаю. Я вижу картины и уверен в том, что это не безосновательная мазня, это не просто плод фантазии, не крик души, не сюрреалистический всплеск. Это зашифрованные… это…
— Знаки, — помогла Рита.
— Пусть будут знаки, — согласился Максим. Он сидел на кровати перед разложенными на ней фотографиями. Рита села рядом и обхватила его шею.
— Я тебя люблю, — прошептала она нежно.
Снова Максим ощутил эту сладкую боль, эту необъяснимую жажду заботы.
— И как нам раньше не пришло в голову купить «фотик», — сказал Максим, стараясь отвлечься от нахлынувшей на него нежности. — Кстати, у Мануша с Ферахой тоже я его не замечал. Как так, геологи и без оборудования? Какие бы кадры получились в том же заливе Грез.
— Это правда, — тихо проговорила Рита и опустила голову.
Максим заметил это.
— Тебе, как я помню, понравилось там настолько, что ты, никому не говоря, готова была нырнуть в эту красоту. Верно? — Максим улыбнулся.
Маргарита не поднимала головы.
— Что с тобой? — спросил Максим.
— Максим, — проговорила Рита. — Мне надо что-то тебе сказать, но я не могу. Я не буду. Я очень хочу, но я не могу. — На её глаза навернулись слезы.
— Что случилось, родная? — Максим обнял девушку.
— Пообещай, что не станешь меня расспрашивать. Мне это очень нужно. Пожалуйста, когда я почувствую, что нужно, или можно, не знаю, когда я пойму, что я должна это сделать, я расскажу сама, но сейчас я не могу, мне нужно разобраться. Пообещай, что не будешь расспрашивать.
— Обещаю, — немного помедлив, проговорил Максим. Он был растерян.
— Я сошла с лошади не потому, что хотела насладиться видом. Я…
Максим смотрел ей в глаза и видел борьбу этих в прекрасных голубых глазах, слегка застеленных пеленой слез. Маргарита замолчала.
— Ты что-то почувствовала, — подсказал ей Максим.
— Да, — еле слышно проговорила Рита и уткнулась головой в плечо Максима. — Я больше ничего не скажу.
— Хорошо, солнышко, — прошептал Максим. — Я верю тебе.
— Ты говорил про маскарад, — словно очнувшись, сказала Рита.
— Маскарад, — повторил за ней Максим. — Да, так вот, думаю, этот бал должен внести какие-нибудь поправки или коррективы в наше хаотичное расследование неизвестно чего.
— И это что-то, вроде знака?
— Именно.
— Я не боюсь, — произнесла Маргарита.
— Я знаю.
— Ты со мной.
Максима подхватила раскаленная лава нежности.
«Мне двадцать шесть лет! — думал Максим. — Почему чувство необходимости женской руки в моей руке столь болезненно? Унести любимую на руках в бесконечность! Осыпать счастьем хрустальную дорогу в храм спокойствия. Спокойствие? Когда в жизни наступает спокойствие? Что нужно мне для того, чтобы ощутить полное удовлетворение от своего существования в этом мире? Ни этого ли мы ищем всю свою жизнь? Ни это ли та цель, та единственная цель, имеющая смысл? Всё прочее суета и хаос. Спокойствие в гармонии. Достижение гармонии разве не достойно называться истинной целью? Что движет жизнью, как не сама жизнь? Объединяя жизни создавать жизнь грядущую. В гармонии обеих жизней. Единым пульсом, единым дыханием, единым потоком».
Маргарита держала Максима за руку. Её беспокойство, смешанное с глубокой нежностью и добротой, подтолкнуло Максима на грань исступления.
Когда они шли на завтрак, то встретили пожилую семейную пару, мужчина, одной рукой опираясь на трость, другой нежно поддерживал свою супругу под локоть.
— Неугомонные курортники, — пролепетал Максим.