Максим был в своем чёрном костюме, чёрной рубашке и этих дурацких лайковых туфлях, галстук он оставил. На плечи ему было накинуто ослепительно-белое пальто. На голове красовалась белая шляпа, сдвинутая на глаза. Из-под её полей он и смотрел на этот тихий добрый мир. Смотрел, но не чувствовал его. Звенели колокольчики. Он стоял чётко на том месте, куда его поставил куратор дуэли.
— Пора, — раздался голос. Максим услышал шаги. К Шнайдеру подошёл человек с пистолетами. Шаги приближаются к Максиму. Перед ним открывают чемодан и достают револьвер. Барабан его вскрывают, показывая, что он полный. Максим машинально берет револьвер. Максиму всё равно, Феликс грамотный учитель. Максим пробьет Шнайдеру сердце, не целясь. Шаги удаляются.
— Напоминаю! — Слышится голос. — Стреляем по моему приказу «Пли». Выстрел может быть только один. Все меня поняли?
— Поняли! — слышен крик Шнайдера.
— Все?
— Да, — сказал Максим.
— На счет три говорю: «Пли». Готовы?
— Готовы.
— Врач готов? — громче кричит куратор.
— Готов! — слышен писк из-за скалы.
— Итак! Раз! Два! Три! Пли!
— Пистолет! У него пистолет!
— На землю!
— Ноги раздвинь!
— Держать его!
— Адвокат?.. там?.. Хрен с ним.
— Наручники! На ноги тоже!
Колокольчики пропали. Их сменил шум. Громкий, нескончаемый шум. От этого шума Максим оглох. Он не мог понять, что происходит. Его лицо в гальке. Спина придавлена. Руки за спиной, рукам было больно.
— Оружие в пакет!
— Ты коё-что забыл!
— Вот чёрт! Сейчас. Сними с рук наручники.
Только шум в голове. Шум во всём теле. Шум во всём мире.
— Он в шоке что ли, придурок. Вложи. Да куда ты? В море давай. А то ещё рикошетом прибьет. Ну, готов, жми.
Раздался выстрел.
— А вот теперь в пакет.
Максим совсем оглох. Не от тишины. Он запутался во времени. Он оглох… Его оглушило время. Время куда-то уходило. Оно покидало его. Ему стало плохо. Он не мог объяснить, как. Где-то совсем внутри, в глубине. Плохо стало даже не ему, а кому-то, кто живет внутри него. Тот тоже оглох…
— Ты на кого тявкнул, червяк? — раздался глухой голос, как будто из колодца. Что-то омерзительное и мокрое шлепнулось рядом с лицом.
— Вы закончили?
— Детали только.
— Я вам нужен? У меня бал.
— Идите, конечно. Если что, после нарисуем картину. Всё будет чисто.
— Шляпу его не забудьте.
Сразу же словно заржали несколько лошадей. Но, это было где-то за пределами тишины. А вокруг была тишина и издалека звенели колокольчики.
Тишина. Полная тишина. И далекий шелест колокольчиков. Тишина…
Только когда жесткая струя холодной воды чуть не пробила Максиму позвоночник, он пришёл в себя. Он увидел, что стоит босиком на грязном кафельном полу. Его поливали из шланга. Колокольчики пропали. Шум исчез. Время побежало с такой скоростью, что Максиму показалось, что его самого прокручивают в каком-то старом немом кино… Так, может, это кино?
Он был в чёрном костюме, в чёрной рубашке и в этих дурацких лайковых туфлях, под мышкой он держал ослепительно белое пальто и шляпу. Его вели по коридору. Остановили. Он встал лицом к стене. Щёлкнул засов. Со скрипом открылась дверь. Его втолкнули внутрь. Первое, что Максим ощутил, это резкий запах пота и жуткую вонь. Свет ослепил глаза. Он зажмурился. Он расслышал дружный мерзкий смех. Он открыл глаза. Это была камера предварительного заключения. На него смотрела такая куча глаз, что он растерялся.
— Братва, к нам интеллигентика закинули, или барыгу-неудачничка.
— Ты чего тут забыл, «терпила»?
— Смазливая харя. Сколько за ночь? Кто первый… Ээээ. Так не пойдет…
— А ну пасти захлопнули, — раздался бас. — Сюда иди, чучело!
Максим не испытывал ни страха, ни готовности к сопротивлению, ни стыда, ничего. Он был настолько потерян, что ему было всё равно. Он подумал о Маргарите и на глаза ему навернулись слёзы, которые он тут же погасил, сообразив, что это определённо не то место, где стоит разбрызгивать слабость.
— Ты, что, оглох, чучело?
Максим медленно пошел на голос. Верзила, что его звал, сидел на нижней койке и играл в карты.
— Ты не простой корешок, — пробасил он. — Рассказывай, как попал?
Тут Максим впервые осознал, что он не открывал рта с того самого момента, как был на балу. Он прокашлялся и только хотел что-то сказать, как увидел, что к верзиле, который, судя по всему, был тут смотрящим (Максим начал возвращаться в реальный мир) подсел мужик, раскрашенный татуировками, и что-то прошептал на ухо.
— За базар ответишь? — поинтересовался смотрящий.
Тот лишь щелкнул пальцами.
Смотрящий оглядел Максима с ног до головы. Потом посмотрел по сторонам.
— Слышь, Перочинка, сваливай с койки. Пацанчик там ляжет.
Перочинка, худой малый, но судя по наколкам, опытный и уважаемый вор, пожал плечами, но с паханом спорить не стал, а принялся искать жертву, которую можно было подвинуть.
— Вон твоё место. Можешь ничего не говорить, — проворчал смотрящий, а шёпотом добавил: — Змея мы уважаем.
Рано утром открылась дверь и визгливый голос прокричал:
— Волков на выход. С вещами!
Часть XIII. Заключительная. Глава 2
Аманда Хаксли сначала позвонила, потом долго стучала в дверь Софии Буковски. Наконец с той стороны двери послышалось легкое движение, такое легкое, что Аманде показалось, будто там крадется кошка. Судя по всему, спросить, кто там, у Софии сил не было, поэтому она просто открыла дверь.
— Можно мне войти? — любезно поинтересовалась Аманда и, не дожидаясь ответа, сама вошла в квартиру, захлопнув за собой дверь. — Кстати, с Наступающим вас!
Аманда осмотрела помещение и поняла, что та, к кому она обращается, далека как от наступающего Нового года, так и от любого года, в принципе.
София не проронила ни слова. Она стояла, глядя куда-то в сторону.
Аманда вошла в комнату и уселась в кресло.
— Проходите, не стесняйтесь, — пригласила она хозяйку квартиры.
Комната была огромной и темной. И пустой. Стулья и кресла стояли вдоль стен. Большая старинная люстра свисала с потолка и мерно покачивалась. Аманда с опаской взглянула на люстру — такая ещё и на голову рухнуть может. Та ещё так зловеще поскрипывала, что Аманде захотелось как можно скорее закончить дело, за которым она пришла, и покинуть этот склеп. В этот же момент Аманда обратила внимание на то, что в квартире было что-то не так. Гостиная была пуста, тут кроме стульев, кресел, стола, буфета, да фотографий, развешанных по стенам, ничего не было. Но в поле её зрения попали фрагменты других комнат, двери в которые были открыты. Они были отчасти видны с того места, где сидела Аманда. Что-то было не так. Какой-то хаос, бросающийся в глаза беспорядок.
— Разрешите? — спросила Аманада и бросилась в первую попавшуюся комнату. София безучастно оставалась на месте.
Вся комната, а это был кабинет, была перевернута вверх дном, все ящики вытащены, бумаги раскиданы, кое-где сломаны дверцы столов и тумбочек. Та же картина в других комнатах, во всей квартире. Амане стало не по себе.
— Что здесь произошло? — резко спросила она Софию.
Та блаженно улыбнулась.
— Патент, — прошептала она.
— Что патент? — почти зарычала Аманда.
— Был тут слуга дьявола, луч коснулся его, и он взял патент и меня. Я пошла. Была девочка, милая девочка. Её луч не касался. Она хорошая, добрая. Но…
Аманда ощутила, как в голове у неё заскрежетало.
— Куда вы пошли? — спокойно спросила она Софию.
— К человеку, который рисует картинки, картинки, картинки, шлепает так, бах, бах. Такой он человечек. Тоже хороший, милый человечек.
— Где он? — взвыла Аманда.
— В моем доме, рядом он.
— Жди здесь, — строго сказала Аманда.
— И вы слуга дьявола, и на вас луч. На вас страшный луч, очень, страшнее, чем на убийце моего брата. Я вас боюсь. Я больше не хочу вас всех видеть. Вы меня пугаете. Я… Я уйду от вас. Убегу и вы меня не поймаете. Вот так.