Придя в себя, Максим поднял голову и встретился с мерзостным взглядом. Он стоял как вкопанный, заворожено глядя на уродливые очертания себя.
— Ты права, Джессика… Урод, — прохрипел он.
Не в состоянии больше видеть монстра, он схватил бутылку виски и со всего размаха запустил ею в зеркало. Оно с грохотом разлетелось.
Часть III. Глава 12
— Белоснежка о тебе позаботится.
— Я тебе уже говорил, что ты похожа на Холли Берри?
— На одну из самых красивых женщин, которая опустилась на строчку ниже?
— Я не шучу. Почему мне так плохо? Я же ведь не такой урод?
— Ну что ты, конечно нет. Ты просто устал и запутался. Заблудился.
— Извини, Макс, но Купер вчера выступил гораздо круче тебя. Он вчера перебрал колес так, что у него был передоз, это раз, и ещё он пытался поджечь клуб, это два. Ха-ха-ха! — как лошадь заржал Волк.
— А где он?
— У себя отмокает.
— А я где? — Максим осмотрелся и увидел, что сидит на диване в клубе Купера.
— Мы тебя вовремя увезли вчера, а то бы ты затмил всех звезд в их клубе. Ты уже лез на сцену, когда я тебя увидел. «Вы все уроды! Всем уродам смерть! Слабо умереть! Я тоже урод! Хотите, я умру у вас на глазах!» Ха-ха, повеселил. Но, это нормально, мы и не такое выкидывали.
Максим давно потерял счёт времени. Иногда он вспоминал Маргариту, и ему становилось нестерпимо стыдно. Он каждый день вспоминал о встрече на Триумфальной площади, но эта загульная жизнь так затянула его, что он никак не мог собрать себя.
— Джон, какой сегодня день?
— Плевать. После вчерашнего мне уже плевать. Завяжу я с колесами. К черту. Буду вести здоровый образ жизнь. Только «бухло» и немного травы, проверенной. Ты молодец, что не употребляешь.
— Я и без этого на пределе. Мне кажется, я скоро умру.
— Я могу сразу угадать, тебе это кажется каждое утро. Да, Макс?
— Я серьезно. Когда не можешь определиться с целью, смысл существования сводится к нулю. К пустоте, то есть, к остановке всякого движения. Поскольку не ясно куда двигаться, то и двигаться незачем. Все замирает, отмирает, умирает. Наливай. Остается только уходить от реальности, то есть показывать всем свою слабость. Причем не только слабость саму по себе, но и слабость, заключающуюся в неспособности определить свое назначение. Ведь, столько энергии внутри! Ещё немного и разорвет! Но для чего она?.. Вот и гасишь её, чтоб не разорвало. Хотя, может, всё дело в другом…
— У тебя глобальный «стрём».
Этот мир с тобой не дружен
В этом мире ты не нужен.
— Ты ничего не должен этому миру, да и он тебе, в общем-то, тоже. Однако если хочешь, можешь взять у него, что хочешь. Иначе, он возьмёт у тебя всё.
— Зачем?
— Ну, что значит зачем? Нет, не нравится жить — не живи. Боишься жить — не живи. Боишься умирать?
— А есть третий путь?
— Сколько можно сопли распускать?
— Я просто ушел от реальности.
— Это ответ?
— Да здравствует революция! Свобода! Равенство! Братство! Родина или смерть!
— Может, скорую вызвать?
— Насмешка убивает всё, даже красоту. Одна половина человечества всё время хихикает над другой, а та, в свою очередь, над первой. Люди только и делают, что убивают друг друга. Будучи детьми, мы, начиная осознавать окружающий мир, понимаем, что взрослые не принимают нас всерьёз. Мы так привыкаем к этому что, входя во взрослый мир, ведём себя как дети, не ожидая понимания со стороны. Нам становится жалко себя, но, поскольку, все живут также, мы начинаем смеяться. Как-то глупо, верно? Как заставить кого-то понять тебя?
— Ты сам-то себя понимаешь? И зачем тебе нужно, чтобы кто-то тебя понимал? Макс, твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь. Особенно, когда выпьешь. Толку-то что? Занимательная философия — ходить от абсурда к абсурду!
— Знаешь, Брат, где истина…?
— А почему так темно?
— Ночь уже.
— Мне тяжело идти. Зачем мы идем? Куда мы идем, вообще?
— Я такси вызвала.
— А куда мы… слушай, Белоснежка, а как тебя, всё-таки, зовут?
— Ты же сам сказал: «Пойдем к тебе, я больше не могу тут оставаться». Вернемся?
— Да? Ну, раз сказал… а у тебя есть чего дома выпить?
— Ха-ха, ты несешь полную бутылку виски, тебе мало?
— Что-то я совсем умер.
Глоток. Сигарета. Жжет. Дым. Запить бы. Глоток. Тепло. Туман. Легко. Сигарета. Много слов. Всё лишнее. Глоток. Абсурд. Абсурд. Абсурд. Тишина. Понять. Тишина.
— Я вот, никак не пойму, есть ли у меня Родина? Есть ли, вообще, Родина? Земля. И, если есть, то, как узнать, где она? А если нет, то, что вместо неё? И, может ли быть что-то вместо неё? И нужна ли она? И что это, вообще?..
— А какой сегодня день? — спросил Максим. Он лежал, закутанный в одеяло, с трудом ощущая своё тело. Впившись щекой в подушку, он никак не мог оторвать от неё голову, и заворожено смотрел на Белоснежку, причесывающую у зеркала волосы.
— Пятница, — ответила та участливым голосом.
— Пятница, тринадцатое?
— Десятое. Мне пора на работу. Извини, я уже опаздываю. Я не успела ничего приготовить. Захочешь позавтракать, холодильник в твоем распоряжении.
— А что это за картина? — не слушая, спросил Максим.
Белоснежка проследила за его взглядом.
— Я рисовала, — ответила она. — Увлекаюсь.
— Потрясающе. А у тебя есть, что выпить? А то боюсь…
— Рядом с тобой вчерашняя бутылка стоит. Эх, рыцарь… всё, я побежала.
Белоснежка сочувственно посмотрела на Максима, наклонилась и поцеловала его в щеку:
— Будешь уходить, просто захлопни дверь. Счастливо!
Двадцать минут понадобилось Максиму, чтобы принять сидячее положение, после чего он, взяв бутылку виски, сделал большой глоток.
— Всё. Больше не могу. Пора заканчивать.
Он оделся, без любопытства осмотрел однокомнатную квартиру, съемную, насколько он помнил, вспоминая рассказы Белоснежки. Рассказы. Ведь были какие-то рассказы. Ничего конкретного в его голове не всплывало. Пора заканчивать. Он подошёл к картине, о которой спрашивал. Это был пейзаж. Морской берег, синее небо, светит солнце, летают чайки. На переднем плане изображены качели, на них сидит маленькая девочка. Дальше, за ними симпатичный домик, у дверей которого стоят, держась за руки, мужчина и женщина. Они, улыбаясь, смотрят на девочку. Красота. Максим обратил внимание на подпись в нижнем правом углу: «Вот оно, счастье. Аманда».
— Ага, значит, Белоснежку, всё-таки, как-то зовут. Не забыть бы. — Он внимательно посмотрел на подпись, словно таким образом пытаясь лучше запомнить имя. — Вот оно глупое счастье, с белыми окнами в сад…
Максим сделал ещё пару глотков виски и сказал своему отражению в зеркале:
— Всё, пора заканчивать. Или, пожалуй, так. Пора уже что-то начинать.
Выйдя на улицу, Максим выяснил, где он сейчас находится, не обрадовавшись тому, что до его отеля ему придется добираться около часа, и отправился в дорогу. Преодолев половину пути на метро, он почувствовал, что организм его начинает сдаваться. С трудом дотерпев до своей остановки, он выбрался на поверхность и побрел к отелю. Бешено, как ему казалось, светило солнце. Он с трудом управлял своим телом. Проходя мимо продуктового магазина, он зашёл и купил большую бутылку воды, которую там же, в магазине, начал лихорадочно открывать, чем привел в изумление продавцов. Руки жутко дрожали. «Допился». Подходя к отелю, он почувствовал, как его тело пробивает дрожь. Войдя внутрь, он уже явственно ощущал судороги. Он никого и ничего не замечал.
— Чёрт, лихорадка, что ли? Что со мной происходит? — попытался поговорить он, но заметил, что с трудом открывает рот. Челюсть свело.
Он остановился. Силы закончились. Поочередно, но очень быстро свело все части его тела. Он начал задыхаться. Опираясь о стену, он продолжил движение. Он с трудом добрался до «ресепшена», возле которого стояла Любовь Кузьминична. По его виду она всё поняла.