Так называемый традиционный буддизм — тхеравада ("учение старейшин") — полагал, что путь к спасению весьма долог, и далеко не каждый способен пройти его. Для этого понадобится вновь и вновь рождаться в этом мире и каждый раз посвящать свою жизнь без остатка следованию пути, указанному буддой. Например, женщине надо в течение неоднократных перерождений улучшить свою карму, чтобы родиться мужчиной. Мужчине понадобится множество жизней, чтобы суметь стать монахом. И только монахи, сосредоточив все свои помыслы и дела на достижении конечного освобождения, тысячи раз вновь рождаясь в этом мире, смогут в итоге избавиться окончательно от страстей и войти в нирвану.
Однако эта достаточно грустная перспектива была коренным образом пересмотрена на рубеже нашей эры, когда в буддизме возникло новое течение, названное Большой колесницей, — махаяна. Его манифестом стала якобы вновь обнаруженная знаменитая Лотосовая Сутра, которую Будда повелел спрятать до той поры, пока его последователи не созреют до понимания содержащихся в ней глубоких истин. А суть их в том, что все существа без исключения смогут достичь спасения благодаря милосердию будды. Их карма может быть улучшена не только собственными усилиями, но и благодаря помощи следующих за буддами в иерархии этого учения существами, которых называют бодхисаттвами. Их, как и будд, тоже огромное множество, и каждый обладает собственной специализацией наподобие христианских святых. Они намеренно откладывают свой окончательный уход из мира, чтобы помочь всем жаждущим обрести освобождение. Более того, это спасение описывается не просто как «уход в нирвану», а в более привлекательной формулировке — «Каждый может стать буддой!». Именно эта идея, провозглашенная впервые в Лотосовой Сутре, и объясняет название этого нового направления в буддизме — оно, как большая колесница, на которой могут поместиться все страждущие, доставит их к конечной цели. По контрасту прежнее учение было названо Малой колесницей — хинаяна, это название воспринимается приверженцами старого толкования как уничижительное. Это традиционное толкование, обычно называемое «учением старейшин», или тхеравада, по-прежнему влиятельно в некоторых странах Юго-Восточной Азии, например таких, как Таиланд и Шри-Ланка. В Японию же, через Китай и Корею, пришло и распространилось новое течение. Но оно не было однородным.
На этом долгом пути в рамках махаяны возникали все новые и новые интерпретации. Одни считали, что вся проблема в омраченности сознания, которое, будучи очищенным, воспримет мир как он есть и тем самым просветление будет достигнуто (виджнянавада — "учение о сознании"). Другие полагали, что в каждом из существ есть некая «природа будды», которую надо извлечь из-под скрывающих ее наслоений (татхагатагарбха). Третьи считали, что два мира — истинный и тот, в котором мы живем, существуют как бы параллельно и тесно взаимосвязаны, что у каждого явного предмета или явления есть тайная истинная сущность, открытие которой с помощью особых практик ведет к просветлению (эзотерический буддизм, называемый чаще всего тантраяной или ваджраяной). На основе этих принципов возникали многочисленные школы, которые проповедовали уже какую-то конкретную методику спасения, используя для ее обоснования один из вышеперечисленных постулатов, а чаще всего их комбинацию.
При этом названные течения буддизма не были взаимоисключающими. Общие принципы оставались едиными. Однако буддизм допускает разнообразие конкретных способов достижения просветления или истолкования тех или иных положений. Главное — единая цель, а потому в буддизме нет авторитарности и нетерпимости, ибо если нет ортодоксии, то нет и ереси, если нет убежденности в обладании монополией на истину, то нет и гонений на инакомыслящих. Буддизм удивительно гибок и объединяет в себе множество интерпретаций и подходов, порой весьма и весьма различных. Как говорят японцы, вершина у горы Фудзи одна, но ведут к ней сотни тропинок. Это фундаментальное отличие менталитета не только японцев, но и многих других азиатских народов, столь несвойственное иудео-христианско-мусульманской культуре.
Буддизм, придя в Японию, вполне терпимо отнесся к местным божествам. Это отношение на первых порах укладывалось в два привычных для буддизма типа взаимоотношений с местными божествами:
• японские ками рассматривались, наравне со всеми другими существами, как страдающие в круговороте сансары, которых нужно спасать, поэтому к синтоистским святилищам были приставлены особые монахи, в обязанность которым вменялось чтение буддийских писаний-сутр пред ками, дабы и те смогли достичь просветления;