К этому портрету можно добавить лишь, что шерсть на голове у каппа расположена этаким венчиком вокруг упомянутого блюдца, которое должно быть всегда влажным, иначе каппа умрет. Вместо носа у него утиный клюв, а кожа как у лягушки. Иногда все это дополняется еще и панцирем черепахи на спине, но примета эта не столь обязательная.
Главное занятие каппа — это, конечно, затягивание людей и коней под воду, а также вытягивание внутренностей через соответствующее отверстие у любителей плавать нагишом. Любит попугать каппа и представительниц прекрасного пола в туалете, прикасаясь своими скользкими руками к обнаженной по необходимости известной части тела. Самые отважные из дам, в особенности самурайского происхождения, которым по статусу полагалось иметь под рукой нож (если самурай, не желая попадать в плен живым или совершив тяжкий проступок, взрезал себе живот, то его боевая подруга изящным стилетом вскрывала себе сонную артерию), иногда умудрялись отсечь проказливому каппа руку. Явившийся в таком случае с повинной каппа, прося вернуть назад конечность, которой он лишился, в качестве компенсации предлагал рецепт снадобья для заживления ран или избавления от колик. Таково легендарное происхождение многих традиционных японских лекарственных снадобий. Отловленный же каппа вообще становился исполняющей все желания золотой рыбкой, ну совсем как черт из другой сказки Пушкина — «О попе и его работнике Балде». Именно отлов капп с этой целью при помощи самой привлекательной для них части тела и изображен на юмористической гравюре, принадлежащей резцу самого Хокусая.
Вообще надо отметить, что с течением времени японцы постепенно утрачивают страх по отношению к каппа, как, впрочем, и к другим чудищам. Прежнее зримое воплощение грозного ками вод становится весьма похожим на гоголевских чертей из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». В период Эдо (XVII–XIX вв.) каппа становятся любимыми героями юмористических рассказов (ракуго). Если добавить к этому приверженность каппа к национальной борьбе сумо (существует множество историй о том, как каппа с большой охотой принимали участие в состязаниях), то становится понятной их широкая популярность.
В наши дни каппа тоже не забыты. Теперь они находятся в рядах борцов за охрану окружающей среды. Комитет активистов Кавасаки, одного из самых неблагополучных в экологическом отношении городов-спутников Токио, издает документ под названием «Жалоба каппа», в котором рассказывается об ужасном состоянии рек в этой индустриальной пустыне, а в газете «Дейли йомиури» рассказывается о вновь возникшей легенде — к старейшинам одной из деревень явились каппа, которые сообщили о своем уходе из-за того, что вода в речке стала совершенно отвратительной (в ее верховьях находится карьер, на котором ныне занято чуть ли не все взрослое население этой ранее тихой деревушки). Расстроенные жители деревни пообещали приложить все усилия к исправлению ситуации. На это каппа ответили, что вернутся через 100 лет и посмотрят, как тогда будут обстоять дела.
• Оборотни
Хвостатость — главный признак оборотней в Японии. Когда японские художники изображали оборотня в человеческом облике и специально хотели указать, что перед нами не настоящий homo sapiens, ему пририсовывали хвост. Объяснялось это тем, что главными оборотнями в Японии считается троица хвостатых братьев наших меньших — лисица, барсук и кошка. Рассказов о том, как, наоборот, люди принимали облик животных, тоже немало, но главными узкими «специалистами» по «оборотности» были все-таки вышеперечисленные представители животного мира.
Пальма первенства среди оборотней, несомненно, принадлежит лисе, хитрости которой воздает дань фольклор чуть ли не всех народов. Но в странах китайского культурного ареала ко всем свойствам этого создания добавляется еще одно — способность принимать облик человека или завладевать его телом. Китайские лисы это проделывали, надевая на голову человеческий череп и падая ниц перед Полярной звездой. В Японии процесс преображения представлялся менее драматично — для достижения желаемого лисе надо было лишь покрыть свою голову водорослями в лунную ночь. Проделывали они это с намерениями весьма различными.