На японском же «корабле сокровищ» (такарабунэ), как его называют, китайская сторона представлена тремя персонажами: даосским богом, философом-отшельником XI в. и жизнерадостным буддийским монахом.
Начнем с последнего — Хотэй. Звали этого реального исторического персонажа Цицы (?—916), в японском чтении Кайси. Был он фигурой весьма колоритной. Монастырскому уединению предпочитая шумную толкотню базаров, он скитался по городам и весям Китая, зарабатывая себе на хлеб насущный гаданием и предсказанием погоды. Из всех пожитков у него был только посох да полотняный мешок для подаяний хотэй, по которому он и получил свое прозвище. Закреплению за ним этого не очень почтительного именования способствовала еще одна весьма примечательная деталь его облика — огромный живот, выставленный на всеобщее обозрение, так как не было такой рясы-халата, полы которого могли бы сойтись на этом выдающемся средоточии мысли и жизненной энергии. Это вовсе не насмешка — именно в этой части человеческого тела, по убеждению китайцев, находится тонкая энергия ци, основа и физических, и психических процессов. Именно поэтому, кстати, японские самураи взрезали себе в ритуальном самоубийстве живот, а не что-нибудь другое. Да и вообще связь жизни с животом — убеждение отнюдь не только китайское, но именно у многих китайских божеств оно находит столь наглядное воплощение. Даже будущий будда Майтрейя в воображении китайцев настолько растолстел, что к нему стали обращаться и дамы за помощью в деторождении. Кстати, именно «живым Майтрейей» считали ставшего героем большого количества легенд и историй полюбившегося многим за веселость и легкий нрав Цицы, чей приметный облик с двумя «мешками» продолжает множиться под кистью китайских и японских живописцев. Вот и на японском «корабле сокровищ» он изображен в своей излюбленной полулежачей позе, а рядом, почти отдельно, покоится и столь значимая часть тела этого персонажа.
Следующий в нашем рассказе — Долголетний Старец — Дзюродзин. Считается, что прототипом ему послужил некий даос-отшельник, искавший и нашедший эликсир бессмертия в XI столетии. Можно сказать, что в его образе запечатлены типичные представления китайцев о знаменитых сянь, даосских мудрецах, небожителях, бессмертных. У Дзюродзина накопленная в результате духовных упражнений энергия ци так и бьет через край, что отражается на размерах не только его живота, но и головы, прямо скажем, несколько удлиненной формы. Хотя он лыс, но бородат. Причем длина этого не очень густого волосяного покрова соответствует количеству прожитых лет. В руке его посох, в завитушку на конце которого продет свиток, содержащий в себе всю мудрость мира. Иногда там оказывается привязанной и фляжка из сушеной тыквы, ее содержимое сразу вызывает в памяти знаменитые рубаи другого азиатского мудреца — Омара Хайяма. Сопровождают Дзюродзина в странствиях журавль, черепаха и олень. Причем последний не только символ долголетия, подобно журавлю и черепахе, но и намек, что почитающие святого проведут свой век в достатке, — слова «олень» и «доход» звучат по-китайски одинаково.
Именно это последнее слово в его японском прочтении року входит в состав имени последнего из богов счастья — Фукурокудзю, изображаемого порою точно так же в облике типичного даосского святого, что, кстати, и вносит путаницу, сопровождающую описание этих двух персонажей. Но в случае с Фукурокудзю мы уже имеем дело с настоящим богом, повелителем Полярной звезды, живущим в собственном дворце, окруженном благоухающим садом, где и произрастает вожделенная трава бессмертия. От обычного отшельника (сянь) его отличает разве что еще более удлиненная голова, размеры которой наводят некоторых толкователей эзотерической символики на фаллические ассоциации. Порою в руке его наряду с привычным посохом оказывается еще и веер. Причина этого тоже в созвучии — «веер» по-китайски звучит почти так же, как «добро». Предметно же он используется для изгнания сил зла, а порою и для возвращения к жизни умерших. Однако главное в этом боге — его имя, в котором «зашифрованы» три вожделенные для прагматичных китайцев цели: фуку — это счастье, року — богатство и дзю — долголетие, а желательно и бессмертие. Именно обретению этих трех благ и служат, по мнению большинства китайцев, все тонкости духовных знаний. На то ведь она и религия, чтобы обеспечивать человеку благополучие!