Весьма материалистическая религиозность всей китайской цивилизации становится особенно заметной по сравнению с духовными поисками индусов. То, во что в Китае и Японии превратился, скажем, буддизм, этот один из наиболее рафинированных спиритуальных продуктов индийской цивилизации, зачастую повергает в ужас обитателей южных земель, которые часто вообще отказываются признавать в китайских и японских служителях культа своих собратьев.
В Японии же удивительным образом удается как-то сочетать эти, казалось бы, взаимоисключающие ценности. Своеобразным символом подобного умения соединять в одно целое для других несочетаемое (это умение приводит в изумление уже не одно поколение исследователей Японии) и является это соседство индусов и китайцев с затесавшимся промеж них только одним полуяпонцем. Но не надо забывать, что плывут-то они на японском корабле, и этот корабль — синто!
Как только не называли свою страну в сердцах сами японцы, переворачивая все камни своих традиций и почти всюду обнаруживая на обратной стороне родного и знакомого, казавшегося своим, надпись на иностранном наречии! Один в порыве нахлынувшей самокритики даже обозвал Японию «сточной канавой мировых цивилизаций»! Академически сдержанные интеллектуалы выбирают менее эмоционально окрашенные выражения, называя Японию укэдзара, то есть дословно "приемной тарелкой", вроде той, куда вы кладете деньги, расплачиваясь в кассе. «Тарелка» эта не имеет ни системы, ни критериев отбора, ни тем более права выбора, принимая все, что в нее кладут. А известный историк-беллетрист с многозначительным псевдонимом Сиба, что по-китайски звучит как Сыма, совпадая с именем знаменитейшего историка Сыма Цяня, заявляет, что Япония — это «синтоистский вакуум». И мне кажется, что он ближе всех к истине. Я хотел бы только добавить, что этот вакуум сродни пустоте формы, то есть у этого вакуума есть четкие и жесткие границы, которые и можно сравнить с теми «глубинными структурами», правилами отношения к священному, а в широком смысле — к жизни и к миру в целом.
Корабль «семи богов счастья» — хороший наглядный образ не только японской религиозности, но и японской культуры с ее разнородным содержанием, действительно во многом иноземного происхождения. Но вот вмещается зарубежный материал в японскую форму и лепится по ней. Все недостаточно мягкое и гибкое для следования ее причудливым изгибам — безжалостно выдавливается и отсекается. Все, что угрожает самому ее существованию своей несгибаемостью и жесткостью, — летит за борт. Синто же — по меньшей мере остов этого большого корабля-формы японской культуры, и разговор об особенностях синто мы и продолжим в следующей главе.
ГЛАВА 3
Что любят и что не любят японские божества
• Характер ками
Итак, из предыдущей главы мы уяснили, что ками в целом бывают четырех видов — мифологические, то есть упомянутые в официальных сводах японских мифов «Кодзики» и «Нихонги» и отчасти в локальных описаниях «Фудоки»; исторические, о которых, наоборот, в официальной мифологии не говорится, и они появляются уже в ходе исторической эволюции синтоистских верований, восходя к особо выдающимся ками-духам природы и ками духам предков; иностранные, то есть заимствованные из других, кроме синто, религиозных систем, и народные безымянные ками-духи, как природные, так и души предков, связанные с абсолютно несистематизированными народными верованиями.
Эта последняя, самая численно большая категория ками, к сожалению еще и увеличивающаяся с каждой минутой за счет покинувших этот мир душ, наиболее наглядным образом демонстрирует близость между ками и людьми: люди были рождены ками и сами становятся ками после того, как отойдут в мир иной. Связь между человеческим и божественным близка и очевидна. Четких границ нет — существуют лишь разные степени «божественности» или же, наоборот, «человечности». Поэтому вовсе не удивительно, что и в поведении своем ками напоминают людей или же, наоборот, — люди следуют примеру ками. Боги, как и люди, переменчивы в своих настроениях. Они могут благоволить и гневаться, одаривать лаской и насылать напасти. Все зависит от конкретного состояния души ками в какой-то определенный момент. Если ками ублажен надлежащим образом, он оказывает благодеяния, но горе рассердившему божество — гнев его неудержим.