Все попытки систематизации синто были прямо или опосредованно инициированы влиянием иноземных учений, проникавших в Японию. Поэтому наш рассказ будет одновременно и историей взаимоотношений синто с чужеземными философско-религиозными традициями. Но прежде чем приступить к непосредственному изложению материала, хотелось бы познакомить вас с традиционной периодизацией японской истории.
Свое название периоды японской истории (см. табл. 3) получали, как правило, по городу или местности, где в то время сосредоточивалась политическая власть, или, что касается древнейшей истории, по характерным приметам тогдашней культуры, или месту обнаружения первых ее образчиков.
Т а б л и ц а 3
| Название периода | Годы | Характеристика периода |
|---|---|---|
| Дзёмон | до 300 до н. э. | Древнейшая история |
| Яёй | 300 до н. э. -300 н. э. | |
| Кофун | 300-552 | |
| Асука | 552-646 | Древность. Становление японской государственности |
| Хакухо | 646-710 | |
| Нара | 710-794 | |
| Хэйан | 794-1185 | От древности к средневековью. Классическое государство |
| Камакура | 1185–1333 | Раннее средневековье. Правление сёгунов Минамото и регентов Ходзё |
| Ёсино или Намбокутё | 1336–1392 | Зрелое средневековье |
| Период междоусобиц | ||
| Правление сёгунов Асикага | ||
| Муромати | 1392–1568 | (1392–1568) |
| Момояма | 1568–1600 | Первые попытки объединения |
| Эдо или Токугава | 1600–1868 | Позднее средневековье |
| Мэйдзи | 1868–1912 | Новое время |
| Модернизация страны |
• Древность: периоды Асука (552–646), Хакухо (646–710) и Нара (710–794)
Как мы уже говорили в самом начале этой книги, даже само слово «синто» впервые стало использоваться для обозначения японских религиозных верований лишь после проникновения в страну буддизма. Столкновение с этим пришельцем извне впервые заставило японцев осознать, выделить и дать название собственной религиозной традиции, прямо соотнося и сопоставляя ее с «импортным» учением. (Однако надо обязательно помнить, что использование слова «синто» в качестве обозначения определенной религиозной традиции началось только в средние века, когда были предприняты первые попытки систематизации.) Ведь часто и мы начинаем задумываться над чем-либо лишь тогда, когда впервые сталкиваемся с «иным», непривычным, нарушающим прежнюю бессознательную безмятежность. При этом самым важным порою оказывается познание не только или даже не столько «иного», сколько прежде всего «своего», «привычного». Ибо только через понимание и осознание отличительных черт «своего» или просто «привычного» можно попробовать определить особенности «иного», или «необычного». Но что делать, когда это «иное» столь непривычно, столь «другое» не только своей экзотикой, но и утонченностью уровня своего духовного развития, что «своих» понятий и категорий, в которых можно помыслить новое, вообще нет? Выход один — принять и сделать «своими» «чужие» понятия и категории и попытаться выразить в них «свое».