— А ты сможешь этому кабану тело сделать на штанге?
— Котик, ты гений!
— Да, мамочка. Я там подвешу на штангу пару обгорелых радиоактивных мордеров, и скажу, например, «красная ящерица», а ты это неформатное животное воплоти. Только попроще. Чтобы беседовать могло, а драться или убить себя — нет.
— В лучшем виде всё сделаю. А ты его допросишь, что оно такое на самом деле!
Самым тщательным образом, да сияют твои усы. Кошка махнула лапой и я проснулся возле холодильника.
Дёмыч выдавал еду котам строго порционно и по очереди. Учуяв, что я уже не сплю, кинул мне брикет мороженой рыбы. Спасибо, Дёмыч. Сырая твёрдая рыбка быстро растаяла в животе.
— Где Кабан?
— С командой спускает падаль на наш уровень и развешивает на штанги. После завтрака буду женщин доставать. Пока парных, как и договорено.
— Бабетта тебя шваброй не навернула, как увидела?
— Честно?
— Можешь не отвечать.
— Вот и не буду.
Очередь за едой, слышавшая диалог, заржала. Как коты могут ржать, словно кони? Вот, оказывается, могут.
— Одна штанга моя.
— Без вопросов.
После завтрака эти ребята получат своих спутниц жизни, а я дикого кабана для допроса с пристрастием. Тяжела ты, шапка Мономаха. Что за Мономах? Кажется это двуязычное «великий в одно рыло», или «одинокое величество»? Надо будет у невесты спросить.
Почему бы её не вытащить сюда? Я представил себе кошку с огромными сиськами, что декламирует жуткие стихи вслед воинам поднимающимся по шахте и поёжился. Только не сейчас.
А вот Тару с Ари вытащить нужно. Первое — я узнаю их точное местоположение от них же. Второе — Ари маг, и значит станет зелёной шерстяной сколопендрой. Надеюсь. Вот такое кумовство намечается. Не надо, Ра, делать вид, что ты беспристрастен.
— Три штанги мои.
— Как скажете, мой лорд.
Кажется Дёмыч меня осуждает за жадность. Я сорвался с места и туда, где я только что сидел, опустилось облачко пыли. Я вернулся. Да. На полу полукруглая кучка серой пыли. Похоже на тальк. Молодцы блохи. Они меня отчистили, пока я ел и болтал с Дёмычем.
Черная гвардия таскала трупы из шахты.
— Много еще там, Семён?
— Столько же. Жаль сюда огра не затащить. На всех бы хватило.
Хорошая шутка. Успею еще в научный отдел заскочить.
Вис в спортзале дрых на матах. Его зелёная свита встала стеной у меня на пути. Полосатое сокровище категорически нельзя тревожить по пустякам. Это мне мохнатые дамы заявили практически хором.
— Я не спорю, девочки. У меня шахта с очень горячими стенами. Придумайте как выбраться. Розовый шарик какой катапультой наверх забросить, чтобы увидеть, что там. Постарайтесь. А ваш идол пусть спит сколько влезет.
Мне быстро объяснили, что никаких катапульт не надо. Они соберут летающую машинку с камерой и запрут в этой камере нужные мне изображения. Через пять часов приходи, Ра. Ты слишком шумный и не стерильный. И вообще тут всем мешаешь.
Захотелось перепрыгнуть через насекомок к Вису на маты, взять его за две задние лапки и выбить им пыль из стен. Однако камера полная нужных мне изображений обещана. И волнение дам нешуточное.
— Работайте. Результат спрошу с Виса. Что вы тут едите?
— Дёмыч принёс нам немного мокрого мяса.
Это кажется Нина. Да, самая маленькая — Нина. Ну и ладно.
— Берегите начальника отдела. Он во снах с ограми сражается.
Сказал я и покинул учёный гарем. Пошёл к лифту и взобрался на верхний уровень. Куча трупов уменьшалась. Судя по всему здесь их было втрое больше, чем у нас внизу. Надо было проверить насколько остыла шахта.
Шахта почти не остыла. Внутрь можно было только заскочить и сразу выскочить. Я бронированный, но не жаростойкий. Рядом белоснежный Лютик мастерил что-то из местных железок.
— Что делаешь?
— Заготовки для лестницы.
Это правильно. Нам всем хотелось выбраться под небо. Бегают ли там олени и кабанчики? Яркая картинка на которой я прыгаю с ветки на оленя и рву ему горло вздыбила на мне шерсть.
— Тише, Ра. Всем хреново, не только тебе.
Лютик почуял мой внутренний победный охотничий вой. Хоть ни звука из меня не вышло, но яростью, наверное, шибануло знатно.
— Насекомые обещали через пять часов летающую камеру для ловли изображений. Полетит наверх и наловит в себя всё, что там есть.
— Не верю я насекомым.
— Потому что они слишком умные?
— Ножками стрекочут.
Это довод.
— Тебе бабу достать, Лютик?
— Иди к дохлым собакам, Ра.
— Подерёмся?
— Лень.
— Олень.
Срифмовал я. За такой стих Лютик бросил в меня какой-то кривой железкой. Я, разумеется, увернулся. В подземельях портится характер. У меня точно. Белый пушистый котяро повернулся спиной и продолжил перебирать и гнуть свои пыльные железяки. Бедные его блохи.
Великий и чистый Ра должен составить очерёдность рождений. Первой идёт Тара и я ничего не могу с этим поделать. Вот вообще ничего. Красной ящерице и мохнатой сколопендре Ари придётся подождать.
Я спустился вниз по одному из тросиков. Это не просто любовь, это какой-то рок забивающий во мне все разумные инстинкты. Коты удивлённо смотрели вслед. Им не понять звенящую твёрдость молодого холостого Ра.
Я закрыл за собой дверь. Вот изумрудный свет аквариума. Вот штанга с крупным, частично обгоревшим фаргом. Материала здесь на полторы Бабетты. Ничего. Лишнее кошка пустит на блох.
— Нейропломба, Тара!
Да сияют твои усы! Тару, пожалуйста. Тару!
Наверняка там хихикает над моим нетерпением. Но желтая капля сошла вниз и я повернулся спиной. Ну вот не хочу смотреть на кипящую вонючую кашу, что корчится сейчас на штанге. Хочу смотреть на Тару.
Подождал, может даже больше чем нужно. Боялся повернуться. Тара ведь чует всё теперь. Да? Я повернулся. И сел на пол. Это было божественно.
Маленькая, бархатная, безмерно удивлённая. В честь чего нейропломба сделала её такой красивой? Вот эта тёмно-серая в синеву без полосок шёрстка, наверное потому, что она скрытник?
А синие-синие яркие глазки? Убей меня своим хвостом. Я запел. Потому что невозможно было не петь. Удивление Тары сменилось смущением. Не агрессией к докучливому кавалеру, а смущением! И хвостик так шевельнулся, что я чуть не помер!
— Это вы, лорд?
Да, нявочка. Это я. Хотя человеком я был много сдержаннее. Может запах? Если мои коты начнут драться рядом с каждой готовой к деторождению кошечкой, мы быстро и незаметно одичаем в пыль.
Я первый убью всех. Потому что когти против мечей не очень хороши, а вот мечи против когтей — очень даже. Тара учуяла этот ужас в моей голове.
— Всё в порядке?
И попробовала освободиться от гибких ремешков. Какой у тебя голосок, любовь моя. Как пёрышко и ночь. Атас! Ра больше не поёт, не тает от любви и не сгорает от желания. Ра себя контролирует!
— Если ты прямо сейчас не станешь моей женой, я умру от невозможности жить.
Как-то не очень получается не сгорать от желания. Да и не таять от любви тоже не очень выходит. Не петь — еще туда-сюда. Маленькая, но победа над собой!
Тара вцепилась в ремешки на штанге и сообщила:
— Я бы рада не дать вам умереть, но эти ремни не отпускают.
Она была бы рада! Да я это и без слов чую. И никаких отрезвляющих отягощений. Мы обречены. Я шагнул к Таре и нажал хитрую кнопочку за её спиной. Ну и подхватил на руки, чтобы к сучьим рыбам случайно не упала.
Это было ошибкой. Потому что от этого наши гульфики исчезли, как не было. Втянулись, растворились, разошлись — биотехнологии, бабушка дышло.
И вся моя сдержанность закончилась. А разум отлетел отдохнуть в чертоги, где отдыхают отлетевшие разумы.
Отдыхал он там довольно долго. А когда вернулся, Тара лежала на мне, как на диванчике, и улыбалась. И внутри улыбалась и снаружи. Разум чот булькнул и опять улетел. Да кому он тут нафиг нужен? Никому.
А потом, когда этот зануда всё-таки пробился обратно на своё место, я её тренировал. Таре очень понравились и когти и шип на кончике хвоста. Она и то и другое выпускала только в момент, когда лапа или хвост достигали условной цели. Какое пленительное коварство.