Гуг долго не думал.
— Тебе нужен шпион в Эльфийском союзе!
— Нет. Если потребуется я раскатаю Эльфийский союз прямо отсюда. Превращу всех эльфов в безумных собак одним щелчком пальцев на правой руке. Вот как превратил тебя в кота. То, что я сказал, я сказал для тебя.
— Ты хочешь, чтобы я правильно выбрал сторону?
Как легко с умными беседовать.
— Я хочу себе бойца твоего уровня. А эльфийский союз — песочница для слепых щенков.
— У меня есть жена и родители. Друзья и обязательства. У меня есть честь.
— Вот о них и поговорим. Я могу превратить в котов всех по твоему списку. При условии, что они присягнут Ра. Эльфы же в этом мире — расходный материал.
— Как это расходный материал? Это ты так решил?
— Нет. Так решила синяя кошка. Точнее не решила, а случайно сделала. Она запустила сюда нейровирус, чтобы контролировать наших тюремщиков, но он убивает в эльфах разум и превращает их в голодных собак.
— Я хочу с ней поговорить!
— О чём?
— Она должна исправить свою ошибку!
— Кому должна?
— Мне! И всем эльфам. Не важно состоят они в союзе или нет.
— Она вам ничего не должна. Вот вообще. Будешь бороться?
— Буду!
Этого следовало ожидать. Зачем мне урод приспособленец? Мне нужен именно такой кот с честью. Кот, который никогда не бросит своих.
Я поднял правую руку вверх.
— Синяя кошка, забирай бойца на неприятный разговор.
И щелкнул пальцами.
Гуг сложился пополам и лёг на пол. Послушная сестрёнка отключила его, чтобы поговорить. Надеюсь разговор будет содержательный.
Оставлять первого лорда, которого я вытащил из аквариума рядом с кучей вонючих трупов не хотелось. Я взвалил тело на плечо. Отнес к Гоше. Пусть очнётся в атмосфере покоя и света.
У Гоши было тихо. Праведник грыз фрукт, а Корви младший точил когтем огрызок карандаша. Редакционные планы надо было записывать.
— Корви, это Гуг.
Я уложил тело в угол.
— Он на аудиенции у синей кошки по важному для него вопросу.
Гоша встрепенулся.
— А можно мне к синей кошке на аудиенцию?
— Зачем? Хочешь изменить окрас?
— Нет. Хочу чтобы она всех сделала праведниками!
— Гоша, дорогой мой обезьянчик, ты стал праведником насильно, но мои коты свободны стать кем захотят. Давай будем любить в них возможность стать праведниками по своей собственной воле.
— Но они могут по своей воле и лжецами стать!
— Конечно могут. Для этого случая твоя газета и пригодится. Ты не веришь в силу своей газеты?
Гоша догрыз фрукт. Обезьянки такие потешные. Может его за ухом почесать? Нет. Держи себя в руках, пятимерный кот.
— Я верю в силу своей газеты. Но хочется всего и сразу прямо сейчас.
У праведников всё честно. Если чего хочется — прямо так и говорят.
— Ну, прямо сейчас предельно честны и совершенно не умеют лгать твои блохи. Только вот и правду говорить они тоже не могут. Сечёшь?
— Точно! Всех нужно упростить до самого простого примитива, и тогда ложь исчезнет.
— Эй, экстремист, тогда и правда исчезнет тоже. Всё исчезнет.
— Да, не очень хороший выход.
— Выхода нет. Есть только вход. Не обижайте Гуга, идеологи.
Я покинул оплот добра и правды. Когда же ужин. Рыбки хотелось очень-очень. Коты качали насосы. То есть скала в шахте снова испаряла воду. Сколько подходов придётся сделать?
Сколько надо, столько Лютик и сделает. Он одержим идеей выбраться наверх не меньше меня. И я сильно скучаю по Таре. Не по этой, а по той. Делать из этой ту? Как? Просто любить эту? Но я ту люблю!
Что ни делай — всё компромисс. То есть ложь. Надо стать блохой, упроститься до самого простого примитива, и ложь исчезнет. Но на самом деле останется, просто перестанет глаза колоть. Слепым плевать во тьме они или на свету. И там и там им одинаково.
Тара такого ужаса не заслуживает. По крайней мере та Тара, которую я люблю. А про эту я ничего не знаю. И, пожалуй, знать не хочу. Насосы остановились. Значит снова вода вниз по стенам пошла.
Дёмыч вынырнул из шахты и направился в столовую. Ужин, ужин, я иду.
В столовой Дёмыч объявил, что сейчас раздаст последнюю рыбу. Совсем малёхо останется для беременных и кормящих, так что завтрашний ужин — мясо. Мясо, так мясо. Мы на чемоданах.
Коты в очереди парами. Все оживлённо обсуждают как правильно вращаться по осям. Одна Тара смущена, отвечает кратко и дичится. По сути я её подставляю, хоть она этого и не знает. Так что поступим правильно.
Я взял жену за руку и вывел из очереди.
— Ра, что ты с ней делаешь, что она такая потерянная?
И ржут. В том то и дело, что ничего.
Дёмыч забросил нам рыбки и воду.
— Пойдём поедим куда-нибудь. Здесь слишком шумно.
— Да, Ра. Хорошо.
Прямо паинька. И это один из лучших моих бойцов. Кошка, которую можно поймать, только если она сама захочет. Вот разграбленный мед центр. Тут так никто и не поселился.
Я отдал Таре рыбку. Есть хотелось, но не настолько, чтобы не смотреть на жену. Но петь я не буду. Потому что слишком грустно.
— Хочешь еще?
— Да. Но это ваше ведь?
— Бери. Я не хочу.
Хочу, конечно, но не хочу.
И Тара быстро сгрызла мою рыбку. И воду выпила. А пахла она колебанием. Колебалась, значит. И мне полагалось её неустойчивое равновесие нарушить. Только я не буду. Сама-сама. Я отвернулся и залёг спать.
***
Сражение за планету было проиграно. Флагман-красавец, скользкое тело Ямаган, выглядел как растоптанная консервная банка. Но пока жив регулятор балансира ничего не потеряно.
По крайней мере все суда неоргаников и команда, штурмовавшая аквариум на поверхности, уничтожены. А флоту Киба сюда еще надо дойти на своих крошечных внутрисистемных балансирчиках. К несчастью уничтожена и система планетарной обороны.
Эльфы больше мешали в бою, и если бы не фарги, то великий Яма был бы уже мёртв. А потом люди зачем-то сожгли спешащий на помощь лёгкий флот ящеров и выпустили по сражавшимся габоновые бомбы. Их новая безумная разработка.
Это собственно и уничтожило большую часть ведущих сражение скользких тел. Великий Яма обрушил на людей свой справедливый гнев, и вот к чему это привело. Балансир захвачен хитрыми обезьянами, но не может быть использован, пока Яма жив.
А Яма будет жив ровно до тех пор, пока в систему не войдёт человеческий крейсер. Ямаган не восстановить. Хотя инженеры и пытаются это сделать.
Ближайшая система принадлежит эльфам, но связи с ними нет. Скорее всего там тоже идет бой. Везде идёт бой. Галактика сошла с ума.
***
Я проснулся под боком у Будугава. Встал и вытряхнул росу из шерсти. Огры уже не пели свою странную песню. Так что надо возвращаться и добивать их окончательно.
Кабан поднял личный состав и доложил.
— Орать чудики перестали. Устали наверное.
Вот и посмотрим. Гуг в теле эльфа не просыпался. Его сторожил грифон. Аудиенция у синей кошки затягивалась.
— Семён, остаёшься с ним. Как проснётся, попроси подождать.
Теперь Тара с Ари.
— Мирон, где-то недалеко бродит Тара с насекомкой. Найди их и сюда к Гугу доставь.
Всё.
— Кабан, возвращаемся к ограм!
И мы унеслись к месту вчерашнего побоища. Травянистый склон потерял всю свою траву. Теперь это было вытоптанное до скалы, усыпанное костями пространство.
По нему двигались мёртвые огры. Они сожрали почти всех. А кого не сожрали, сильно погрызли. Главнюк молча жрал рядом с мертвецами. Как ему удавалось притворяться своим?
— Вис, сожги ему голову. Кабан, присмотри за магом.
Два кяхта сорвались вниз с пригорка на котором мы стояли и исчезли в лесу у подножья этого самого, бывшего когда-то травянистым, склона.
Через время сбоку от деревьев в огра густо полетели огненные шары. Ага, не нравится. Гигант замотал башкой и заревел. А мертвецы вдруг обнаружили рядом с собой огромную гору живого мяса.