– Может быть, мы пройдём в ваш кабинет, господин наместник?
– Что ж, пройдём.
– И попрошу разрешения захватить туда же мою суму.
– Ага. Там у тебя мина или ядовитая змея, – хохотнув, князь махнул рукою. – Захвати, Ху.
Сотник послушно взял висевшую на стуле заплечную сумку.
Войдя в кабинет, Баурджин уселся за стол и вопросительно посмотрел на Фаня:
– Ну? Какие ваши условия?
– Вы должны отказаться от сана наместника, – отчётливо произнёс секретарь. – И принять иную должность.
– Какую же? Младшего конюха?
– Нет, не конюха… Позвольте суму?
– Дайте ему!
– Нет, не конюхом. Вот! – Фань быстро извлёк наружу сияющую золотом диадему, украшенную рубинами и изумрудами.
– Ничего себе, хреновина! – грубо, но точно, выразил всеобщее удивление сотник Ху Мэньцзань.
– Это не хреновина, это венец династии правителей тангутов! – торжественно произнёс Фань. – Вы должны стать нашим государем, господин Бао Чжи! Не только правителем Ицзин-Ай, но и всего нашего государства.
Глава 16
ЖАДНОСТЬ И КРОВЬ
Август – сентябрь 1217 г. Ицзин-Ай
Кто эти люди и родом откуда?
Им двадцати ещё нет.
Баурджин дал своё согласие стать государем. В конце концов, именно об этом он и думал всё последнее время. Заговорщики – самые знатные и влиятельные люди города – явились в тот же день, вызванные Фанем, и даже не пытались скрыть своей радости. Как Сиань Цо в своём ведомстве, так и Баурджин во власти, судя по всему, устраивал всех. Что ж, иметь такую поддержку – это неплохо. Но взять власть в свои руки – это одно, а вот удержать её – совсем другое. И здесь нужно было, хорошо подумав, создать свою тайную сеть осведомителей и шпионов в этих самых вот высших кругах. Перетащить на свою сторону Фаня – похоже, парень вполне искренне впал в истерику после того, как его миссия завершилась столь удачно.
Впрочем, у князя всё ж таки оставались некоторые сомнения, нет, не насчёт Фаня, насчёт власти. Был ведь ещё и некий Цзунь Сян, тоже не так давно провозглашённый властелином Си-Ся. А сейчас Ицзин-Ай становился очагом сепаратизма.
– Цзунь Сян не начнёт войну, – придя в себя, вдруг заявил секретарь. – Он слишком слаб и зависим.
Баурджин усмехнулся и погладил бородку:
– Я тоже так полагаю. Думаю, Чингисхан и Угедей окажут нам всяческую поддержку.
– О! Я тоже размышлял об этом! – истово воскликнул юноша. – При дворе Чингисхана есть человек, пользующийся большим уважением всей тангутской знати…
– Ты говоришь о Елюе Чуцае, Фань?
Секретарь удивлённо округлил глаза:
– Вы его знаете?
– Знаком. И, полагаю, он нам поможет.
– Да-да, конечно, поможет, ведь мы давно поддерживали с ним связь, и…
Баурджин еле сдержал смех: ну, конечно, Елюй Чуцай будет на стороне нового властелина – это ведь во многом его собственная идея, и идея Шиги-Кутуку. И тому, и другому Чингисхан верит, другое дело, что он может поручить принять решение своему наследнику – властелину центрального улуса. Если им станет – а, может, и стал уже? – Угедей – то никаких проблем не будет. А вот если Толуй или, скажем, Джучи… Ладно, подождём, посмотрим. А вообще, наверное, стоит направить Угедею небольшой, но боеспособный отряд. Так, на всякий случай.
– Хорошее оружие, – Баурджин с искренним восхищением разглядывал арбалет.
Маленький, изящный, словно дорогая игрушка.
– Здесь особая сталь, – охотно пояснил секретарь. – И довольно сложный механизм – видите эти колёсики, пружину?
Князь вдруг расхохотался:
– Да уж, не хуже, чем в браунинге!
– В чём, господин?
– Сунский? – игнорировав вопрос, Баурджин кивнул на арбалет.
Фань пожал плечами:
– Почему сунский – наш! В западной части города есть одна мастерская. О, оружейник Эрнай-чи великий мастер! И работу свою ценит, берёт недёшево… Осторожнее со стрелой, господин.
– Знаю, она отравлена.
– Яд уже разложился – он не очень стоек. Просто можете порезаться – остриё заточено с двух сторон, словно меч или кинжал. Ой! – Фань вдруг насторожился. – Слышите чей-то голос в приёмной? Кто-то пришёл. Я пойду, посмотрю?
– Давай, – разрешил нойон.
Он, конечно, хорошо понимал, что Фань исполняет – и всегда исполнял – роль некоего соглядатая в пользу местной знати, однако – лучше знакомый шпион, чем неизвестный. К тому же секретарь был юношей искренним и умным – и Баурджин рассчитывал со временем полностью перетянуть его на свою сторону.