– А не боишься, что Кара-Китаев начнёт вам мстить? Не такой это человек, чтобы прощать обиды!
– Да, поручик злобен, аки бес! Однако он не знает, куда придёт. А когда что-то почувствует, разберётся – будет уже поздно.
Баурджин задумчиво помолчал, переваривая услышанное. А потом быстро спросил:
– А не мало одного грузовика?
– Во фрукт! Ну ты, Вотенков, и жаден!
– А когда нам ждать Кара-Китаева и его отряд?
– Вечером или ночью. Старуха сказала – «когда луна станет синей», – Григорий подозрительно посмотрел на князя. – А чего это ты так интересуешься?
Баурджин усмехнулся:
– Я же сказал – не доверяю поручику.
– Мы, можно подумать, доверяем! – расхохотался бандит. – Ничего, Вотенков, скоро заживём как князья!
…как князья!
– В Харбине гулять будем, да что там Харбин – в Париж поедем!
Махнув рукой, князь отошёл к грузовику и принялся копаться в моторе. Тут же крутился и гимназист.
– Вот что, Петька, – быстро оглянулся на него нойон. – Знаешь, что такое «синяя луна»?
– Нет, – парнишка озадаченно моргнул. – А что?
– Вот когда она появится – быстро ныряй в дацан, ну, туда, где Будда.
– А…
– Ныряй, и ничего не спрашивай, понял, да?
Хлопнув мальчика по плечу, Баурджин забрался к кабину и, запустив двигатель, развернул грузовик капотом к дацану.
– Э, ты что это задумал. Вотенков? – тут же подскочил Гришка-Медведь.
Князь смачно сплюнул на землю:
– Кара-Китаев – человек хитрый. Если что не так – включу фары, а вы уж – из пулемёта. Во-он в том распадке его установить хорошо будет.
Бандит хмыкнул:
– Ох, и въедливый же ты, Вотенков. Поручика не сейчас опасаться надо, а потом, после того, как ворвёмся в город. Вот тогда нам пулемёт и пригодится… может быть. Уедем, уедем, не сомневайся! А Кара-Китаев пускай нас потом ловит! Старуха сказала – «ворота закроются навсегда».
Навсегда… Вздохнув, Баурджин посмотрел на маячившего чуть в стороне Петьку. Навсегда… Эх, если б не было гимназиста… Куда он ещё попадёт, если всё хорошо сложится? В двадцатые годы? Так, наверное, для него это куда лучше, нежели остаться в тринадцатом веке. Доберётся до Советской России или в Харбин, да куда хочет, главное – отсюда его вытолкнуть. И тех – не пустить!
Достав портсигар, князь попросил у Гришки-Медведя спички.
– А говорили, что ты не куришь! – удивился тот.
– Не курю, – согласно кивнул Баурджин. – Только вот сейчас – трясёт что-то.
– Меня самого трясёт, – громко расхохотался бандит. – Это ж надо – такое дело задумали!
Спички нойон так и не отдал, сунул вместе с портсигаром в карман.
– Странный у тебя пиджачок, – Григорий неожиданно потрогал пальцами рукав баурджинова френча. – Издалека – вроде бы френч как френч, а подойдёшь ближе – нет, не фабричной работы!
– На заказ сшит, местными. Барон Унгерн вон, вообще к халату погоны пристёгивал.
– Унгерн! – Григорий передёрнул плечами. – Не поминал бы ты всуе этого чёрта! А насчёт поручика… Правильно, освети его фарами. А в кузов к тебе я Миколу посажу, пусть там и сидит, с пулемётом.
Темнело. Зажглись первые звёзды. Их становилось всё больше, а небо вокруг из тёмно-голубого быстро превращалось в синее, а затем и почернело. Сидя на крыле грузовика, Баурджин посмотрел на луну – жёлтый мерцающий круг. Круг…
– А зачем мне – в дацан? – шёпотом спросил Петя. – Мне б лучше экспедицию отыскать, как вы, Иван Ильич, обещали.
– Отыщешь. И передашь привет Петру Кузьмичу. Да, вот ещё что…
Князя вдруг осенило – если мальчишка всё же прорвётся в свой год, то почему бы и нет? Почему б не сделать подарок русской географической экспедиции, собрать всё самое лучшее, рукописи, составить словарь… нет, не тангутско-русский, а, скажем – тангутско-китайский, поручить это дело Фаню…
– Иван Ильич! – снова зашептал мальчик. – Луна какая-то странная!
– Что?
Луна и в самом деле меняла свой цвет, становясь из золотисто-медной – ярко-жёлтой, затем – серебристо-белой, малиновой, синей…
Синей!
По небу побежали зелёные светящиеся облака, что-то вдруг загремело… Гром! Чёрт побери, гром!
– Ну, Пётр, давай! – оглянувшись на кузов, Дубов подтолкнул гимназиста. – Видишь там, рядом, кусточки. Да, вот ещё – местные араты говорят, видели много старинных книг в субургане Хара-Хото. Большой такой субурган, на верхушке – плоский чёрный камень.
– Субурган?
– Скажешь о нём профессору. Ну, прощай!
Широко распахнутые глаза паренька заблестели: