- Я не возражаю, но был бы рад оказать вам услугу и отвезти вас домой лично.
- Я не настолько безумна, чтобы добровольно садиться в чей-то экипаж! – Франческа решительно высвободила руку и отступила от него на шаг. Граф не последовал за ней. Наклонив голову набок, он деловито спросил:
- Вы мне не доверяете?
- А почему я должна вам доверять? – парировала она. – Я вас едва знаю!
- У меня нет никаких дурных намерений, мадемуазель де Бельфор.
- Кто же признается в дурных намерениях? – иронически отозвалась Франческа. – Уверена, что, намеревайся вы похитить меня и удерживать в своём доме силой, вы бы тоже утверждали, что у вас исключительно добрые намерения!
- Вовсе нет, - граф послал ей обаятельную улыбку. – Я же джентльмен. Я бы честно предупредил вас, что замышляю похищение!
Франческа рассмеялась, а затем, помедлив, решительно промолвила, неожиданно даже для себя самой:
- Хорошо! Я поеду с вами.
Граф, снова подхватив её под руку, повёл девушку к экипажу, ожидавшему чуть в стороне: красивому, изящному, с фамильными гербами на дверцах. Франческа поёжилась при невольной мысли, что, найдись свидетели того, как она садится в экипаж лорда Мейтленда, к утру половина Лондона будет считать их любовниками. Но эти опасения вылетели из головы Франчески, едва она рассмотрела внутреннее убранство кареты.
Она даже представить не могла, что обыкновенный экипаж может щеголять подобной роскошью. Удобные сидения были обиты шелковистой тканью непрактичного цвета слоновой кости; внутри экипаж оказался просторным и нарядным, словно дамский будуар, а воздух благоухал почему-то свежими розами. Пока Франческа рассматривала всё вокруг с невольным восторгом, граф взял с сидения какой-то объёмистый свёрток и замер, смиренно ожидая, пока внимание девушки переключится вновь на него.
- Как… мило, - изрекла Франческа, постаравшись сдержать свои чувства. – Определённо, ваш экипаж превосходит наёмный по комфортабельности!
- Я ещё и довезу вас до дома бесплатно, - граф улыбнулся чуть смущённой и обаятельной улыбкой мальчишки. Сердце Франчески снова дрогнуло, застучав быстрее. Почему его улыбка производит на неё такое странное действие? – Это для вас, мадемуазель, - он протянул ей свёрток.
- Благодарю, - Франческа уже догадалась, что это букет. Но, взглянув на цветы, она не удержалась от изумлённого возгласа: - Синие розы!
Пальцы Франчески неуверенно коснулись бархатистых лепестков, погладили их. Синие розы… Девушка знала, что в природе роз такого цвета не существует, и нужного оттенка добиваются с помощью красителей. Однако, это лишь добавляло цветам дороговизны.
- Право же, не стоило, - пробормотала Франческа, задумчиво глядя на букет.
- Разве вы не достойны чего-то необыкновенного? Мне хотелось бы подарить вам ваши любимые цветы, - сказал граф, так как девушка ничего не ответила. – Но, к сожалению, поскольку я не знаю о ваших предпочтениях, пришлось угадывать.
- Ах, так поэтому последние две недели вы упорно превращаете мой дом в цветочную лавку? – шутливо укорила его Франческа, овладев своими эмоциями. – Кстати, вы так и не угадали, милорд.
- А вы признаетесь мне?
- Какие цветы у меня любимые? - актриса улыбнулась, обезоруженная его вопросом: прежде никому в голову не приходило поинтересоваться её предпочтениями. Почему-то мужчины не сомневались, что она обожает алые розы. – Маки.
- Маки?
- Да. Дикие маки. Помню, когда я, маленькая, набирала в поле за домом полные их охапки и приносила домой, мама смеялась и говорила, что самый красивый цветок в букете – это я. И что цвет маков замечательно сочетается с моими рыжими волосами.
Фергус попытался представить себе мадемуазель де Бельфор с букетом ярко-алых маков в руках, но воображение почему-то нарисовало ему актрису раскинувшейся на винно-красных простынях, усыпанных рубиновыми лепестками цветов, с тёмно-рыжими локонами, разметавшимися по подушке. Фергус помотал головой, отгоняя наваждение.
- Это моё мучение, – перехватив недоумённый взгляд графа, Франческа пояснила: - Я имею в виду, цвет волос. В детстве меня постоянно дразнили мальчишки.
Граф улыбнулся.
- Ни один мужчина не сможет остаться равнодушным к такой красоте, но, к сожалению, до определённого возраста мы не умеем облекать мысли в изысканные комплименты.