Отложив в сторону письмо излишне пылкого юноши (горестно уверявшего, что если прекрасная актриса не смягчит своё неприступное сердце, то он уйдёт странствовать в дальние края, продолжая преданно любить мадемуазель де Бельфор до своего последнего вздоха), девушка устроилась в кровати удобнее, скрестив вытянутые длинные ноги. Следующие два письма пестрели скабрезностями и предложениями весьма недвусмысленного свойства, а потому без всяких сожалений со стороны Франчески отправились в корзину для бумаг. Когда же девушка развернула следующее послание, её сердце ёкнуло, а тёмно-рыжие брови нахмурились в молчаливом неодобрении и вопросе. Ничего подобного ей прежде видеть не доводилось.
«ТЫ ВСЁ РАВНО ОКАЖЕШЬСЯ В МОЁМ РАСПОРЯЖЕНИИ РАНО ИЛИ ПОЗДНО», - вот что написал ей какой-то неизвестный (псих, как окрестила его Франческа про себя).
По-прежнему хмурясь, она разглядывала письмо, гадая, не может ли оно оказаться чьей-нибудь глупой шуткой. Крупные неровные печатные буквы, выведенные карандашом, ни о чём не говорили: кроме, пожалуй, того, что отправитель желал скрыть почерк. Бумага тоже была самой обыкновенной, светлой и плотной: достаточно дорогой, чтобы ею могли пользоваться обеспеченные люди, но без каких-либо отличительных особенностей. У Франчески не было никаких идей относительно личности автора странного послания; она могла лишь предположить по его «всё равно», что когда-то раньше отвергла этого мужчину. Но, поскольку Франческа не поощряла ничьих ухаживаний, ясности ситуации это не добавляло.
Коротенькая записка вызывала у Франчески те же эмоции, что извивающаяся многоножка или огромный волосатый паук. Желая избавиться от производимого письмом гнетущего впечатления, Франческа поднялась с кровати и поднесла его к пламени свечи. Огонь вспыхнул ярче на несколько секунд, а затем погас, оставив лишь мягкий пепел. Хмыкнув, мадемуазель де Бельфор покинула спальню, чтобы распорядиться насчёт ванны и платья для выхода.
Двумя часами позже она уже была в театре. «Орион» не пользовался такой бешеной популярностью, как некоторые его конкуренты-собратья, но имел немало преданных поклонников: кое-кто из них, правда, больше восхищался юными прелестными актрисами, а не постановками пьес.
- Привет! – воскликнула Софи, миниатюрная жизнерадостная блондинка с огромными голубыми глазами. Франческа иногда завидовала внешности подруги, позволявшей той получить практически любую женскую роль. – Как дела? Что интересного?
- Привет! О, совершенно ничего, - отмахнулась Франческа, томно возведя глаза к потолку. – Как вы с Джози?
- Прекрасно, - энергично кивнула Софи, проглядывая свои реплики. – Джози нашла себе новое занятие: я привезла ей несколько старых париков, и теперь она развлекается, меряя их по очереди. Она бегает в них по всему дому и воображает себя попеременно героинями разных сказок. Дочка актрисы, что тут скажешь! – усмехнулась Софи, пожимая плечами.
Мадемуазель де Бельфор улыбнулась. Шестилетняя Джози – плод связи Софи с каким-то загадочным "аристократом", исчезнувшим из жизни актрисы ещё стремительнее, чем туда ворвался, - была любимицей Франчески.
Глядя на Софи, казавшуюся необычайно юной и невинной, вряд ли кто-то мог подумать, что она не только уже успела обзавестись ребёнком, но и проявляла себя образцовой матерью. И ни одна живая душа не посмела бы предположить, что Софи старше двадцатичетырехлетней Франчески на целых три года.
- Джози зовёт тебя в гости, - добавила Софи. – Она мечтает, что ты будешь изображать злую королеву. Роль заколдованной принцессы, как ты понимаешь, уже занята.
Франческа состроила гримаску. Даже шестилетняя девочка избрала для неё роль злой королевы-колдуньи! Нет, ей не суждено сыграть кого-то юного и невинного вроде Офелии.
- Злодеек играть гораздо интереснее! - заверила Софи, словно прочитав её мысли. – У них хотя бы есть характер, в отличие от милых невинных девиц, которых приходится обычно играть мне. Правда, Джози уже пообещала, что я буду в её спектакле принцем. А Бенджамин – моим конём.