– Зачем поздравлять меня? Ты внес свою долю в эту победу, как и каждый из тех, кто служит под моим началом. Клянусь богами, этот луг начинает смердеть!
Темные глаза Катона оглядели поле сражения. Всюду валялись трупы. Некоторые обгорели дочерна в пламени, с ревом пронесшемся по шатрам, другие валялись там, где упали, сраженные мечами легионеров. Павших британцев сложили в спешно выкопанный ров. Готов, забрав их панцири и оружие, оставили воронью и лисам.
– Убито двенадцать тысяч врагов, – сказал Агриппа. – Остальным никогда не создать новое войско.
– Никогда не говори «никогда». Они рано или поздно вернутся. А теперь надо решить, идти ли на юг, чтобы соединиться с Квинтом, или на север преградить готам путь на Эборакум.
– Ты устал, почтеннейший. Отдохни и прими решение завтра.
– Завтра может быть уже поздно.
– Мой старый полководец имел обыкновение повторять: «Усталый человек легко ошибается». Доверься его мудрости, почтеннейший, и отдохни.
– Ты обращаешь против меня мои собственные слова!
Неужто всякое уважение забыто? – спросил Катон, посмеиваясь.
– Я приказал поставить твой шатер за тем холмом.
Долина речки там сужается в овражек, окруженный дубами.
Прасамаккус придержал лошадь. На севере виднелась полуразрушенная Стена Антонина, а перед ней бушевала битва. Тысячи бригантских воинов окружили войско готов, и шла ужасающая резня. Ни намека на тактические маневры ни с той, ни с другой стороны – просто яростное беспорядочное мельтешение опускающихся мечей, топоров и ножей.
Он повернул лошадь. Его наметанному глазу было ясно, что в этот день победителей не будет и противники отойдут с поля брани, окровавленные и измученные. Завтра бриганты нападут снова, и так будет продолжаться, пока враги либо будут уничтожены, либо одержат победу.
Свернув на запад, он миновал сложенную из дерна стену там, где она рухнула возле разрушенной башни.
Он вздрогнул и прошептал молитву духам, которые все еще бродили тут, и направился на северо-запад к Каледонским горам.
В пути с ним ничего не случилось, хотя он встречал много беженцев и наслушался жутких рассказов о зверствах, чинимых вторгнувшимся войском. Некоторые казались преувеличенными, от остальных к горлу подступала тошнота. Старый бригант давно уже перестал удивляться ужасам, которым люди способны подвергать своих ближних, но он благодарил богов, что эти рассказы еще способны вызвать в его сердце отвращение и печаль.
На ночлег он остановился возле клубящегося ручья, а с рассветом начал взбираться к хижине, где в первый раз встретился с Кулейном лак Ферагом. Она не изменилась, а дым, поднимающийся из невысокой трубы, обрадовал его и успокоил. Он спешился, и тут из хижины вышел могучий великан с мечом в руке.
Прасамаккус захромал к нему, надеясь, что его почтенные годы и явное увечье рассеют опасения незнакомца.
– Кто ты, старик? – спросил великан, шагнув вперед и прижав острие меча к груди Прасамаккуса.
Бригант скосил глаза на лезвие, потом посмотрел в светлые глаза воина.
– Я не враг.
– Враги являются в разных обличьях. – Вид у воина был усталый, под глазами чернели круги.
– Я ищу юношу и девушку. Один друг сказал, что они должны быть тут.
– Какой друг?
– Его имя Кулейн. Он привел их сюда, чтобы они были в безопасности.
Воин положил меч, повернулся и вошел в хижину.
Прасамаккус последовал за ним. Он увидел раненого, лежащего на узкой кровати. Бригант нагнулся над ним и увидел, что раны затянулись, однако кожа у него была землисто-бледной и дыхание казалось еле заметным. На груди у него лежал черный камешек с тончайшими золотыми прожилками.
– Он лежит так уже много дней. Я больше ничем не могу ему помочь.
– А девушка?
– Похоронена снаружи. Она погибла, защищая его.
Прасамаккус уставился на лицо раненого – лицо Утера. Те же высокие скулы, тот же сильный подбородок, те же густые брови и прямой длинный нос.
– Магия почти исчерпалась, – сказал Прасамаккус.
– Я так и думал, – ответил великан. – Вначале камень был золотым с черными прожилками, но с каждым днем чернота ширилась. Он умрет?
– Боюсь, что да.
– Но почему? Раны же заживают хорошо!
– Недавно я видел другого воина в таком же состоянии, – ответил бригант. – Мне сказали, что его дух покинул тело.
– Но ведь это то же, что смерть, – возразил Олег. – А мальчик жив.
Прасамаккус пожал плечами и взял руку Кормака за запястье.