Первым до него добежал Шонал.
— Они устроились на ночлег?
— Да.
— Когда нападем?
— После полуночи.
Шонал кивнул.
Среди подходивших Шэнноу увидел Селу и подозвал его.
— Тебе следовало остаться в поселке!
— Я мужчина, Громобой!
— Вот и он был мужчиной, — сказал Шэнноу, кивая на труп.
В сумерках пистолетные выстрелы смолкли, а Шэнноу казалось, что он вот‑вот превратится в ледяную статую. Остальные словно не замечали холода, и он проклял свои стареющие кости.
В ясном небе засияла луна, а незадолго до полуночи кусты у головы Шэнноу раздвинулись. Из них вышел воин. Шэнноу перекатился на другой бок, правая рука выхватила пистолет. Воин, канн, присел на корточки рядом с Шэнноу.
— Я тоже убиваю исчадия, — сказал он.
Остальные всполошились. Многие похватали оружие, стрелы нескольких луков были нацелены на канна. Шэнноу убрал пистолет в кобуру.
— Добро пожаловать, — сказал он.
Канн поднес ладони к губам и издал легкое жужжание. Вокруг них тотчас возникли воины‑канны, вооруженные ножами и топориками. В полутьме Шэнноу не сумел их сосчитать, но ему показалось, что их по крайней мере вдвое больше, чем жителей поселка.
— Теперь мы будем убивать исчадия, да?
— Нет, — ответил Шэнноу, — мы будем ждать.
— Зачем ждать? — спросил воин.
— Многие еще не заснули.
— Хорошо. Мы идем с тобой.
Его заостренные зубы немножко смущали Шэнноу. К ним прокрался Шонал.
— Негоже, — шепнул он, — сидеть вот так с каннами.
Вожак каннов зашипел, сплюнул и схватился за рукоятку ножа.
— Довольно! — сказал Шэнноу. — Можете продолжить свою войну потом, а пока хватит одного врага.
— Я последую за тобой, Громобой. Но меня тошнит от них.
— Вероятно, он чувствует то же, Шонал. Потерпи.
В полночь Шэнноу подозвал к себе обоих вожаков.
— Они выставили часовых и, если соблюдают дисциплину, скоро должны их сменить. Нам следует выждать, пока не произойдет смена, а потом убить новых, когда они останутся одни. И бесшумно — никаких стонов, криков или военных кличей. Едва начнется стрельба, бегите! Луки и ножи не оружие против пистолетов. Вы меня поняли?
Оба кивнули.
— И еще мы должны украсть столько их лошадей, сколько сумеем. Шонал, поручи это Селе и другим самым молодым. Скажи, чтобы отогнали лошадей на запад и дожидались нас примерно в миле.
— А что будем делать мы, когда перебьем часовых? — спросил Шонал.
— Прокрадемся в селение и будем убивать их во сне. Обязательно забирайте пистолеты у каждого убитого и держите их на взводе. Вы умеете стрелять из пистолета? — Оба покачали головами, и Шэнноу, достав свой, взвел курок. — Вот так. А потом прицеливаетесь и нажимаете вот на этот крючок.
— Я понял, — сказал Шонал.
— И я, — шепнул канн.
— Отлично. Теперь берите своих лучших воинов и разыщите часовых. Их должно быть четверо или шестеро по всему периметру селения. Когда убьете всех, возвращайтесь сюда с их пистолетами.
Канн бесшумно ушел, но Шонал задержался.
— Это как‑то… противоестественно, — шепнул он.
— Я знаю.
Шонал исчез в темноте.
Началось нескончаемое ожидание, и нервы Шэнноу напряглись до предела. Каждую секунду он ожидал услышать выстрел или крик. Когда миновала вечность, из кустов появился желто‑голубой вожак каннов.
— Восемь, — сказал он, поднимая два заряженных пистолета.
— Поосторожнее! — мягко посоветовал Шэнноу, отводя стволы от лица.
Он рывком поднялся на ноги, и его левое колено издало треск, который показался ему громче выстрела.
— Старые кости, — сказал канн, покачивая головой. Шэнноу ответил ему грозным взглядом и вошел в лес. Воины бесшумно следовали за ним. К селению они подошли как раз, когда луна спряталась за облако. Шэнноу присел на корточки у спуска к хижинам. Рядом с ним пристроились Шонал и канн.
— Разбейте своих людей на шестерки. Очень важно, чтобы мы вошли одновременно в наибольшее число хижин. Все, у кого есть пистолеты, отойдут вот туда, к ручью. Рано или поздно кто‑нибудь проснется или закричит, или выстрелит. Тогда сразу же бегите в лес. Затем пусть те, кто с пистолетами, начнут стрелять. Но помните, каждый пистолет стреляет только шесть раз. Вы все поняли?