— Но как мог он не постичь ее святости? — не отступал Пэрен.
— Зло лишено логики. Он думал, что она желает земной жизни, и его кощунство заключалось в неверии. Он воображал, будто она обречена гибели, и хотел спасти ее!
— А теперь он с Иерусалимцем, — заметил Карим.
— Зло притягивает зло, — сказал Донай.
Ближе к полудню, когда четверо всадников подкрепляли силы ранним обедом, небо, поглотив солнце, заволокли черные тучи. На востоке их расколол зигзаг молнии, и над холмами оглушающе загрохотал гром.
— На лошадей! — скомандовал Донай. — Укроемся в лесу.
Все повскакали на ноги и побежали к лошадям. Донай поднял плащ и замер. Напротив их бивака возник длинноволосый всадник, полы его куртки хлопали на забушевавшем ветру. Донай вытащил пистолет из кобуры, но тут раскаленный добела молот ударил его в грудь и отшвырнул на бок его лошади. Карим, услышав выстрел, бросился на землю, но Пэрен и четвертый свалились там, где стояли, когда пистолеты Шэнноу изрыгнули пламя. Карим перекатился на другой бок и выстрелил. Его пуля разорвала воротник Шэнноу. Иерусалимец упал в траву, и Карим выстрелил еще два раза. Ответных выстрелов не последовало. Скользнув вбок, Карим укрылся за трупом Доная и закрыл глаза. Его дух воспарил и проник в мозг его лошади. С этой высоты он осмотрел все вокруг, но нигде не обнаружил врага. Он повернул голову лошади и увидел собственное тело позади Доная.
Из высокой травы за телом Карима поднялся Иерусалимец, нацелив пистолет. Дух Карима метнулся из мозга лошади в мозг Шэнноу, и Иерусалимец зашатался от взрыва боли в голове, от ослепительной вспышки внутри глаз. Ее сменила тьма, и Шэнноу увидел, что находится в туннеле глубоко под землей. До него донесся шорох: из провалов в стенах хлынули гигантские крысы с зубами длинными, как кинжалы.
Борясь с паникой, Шэнноу закрыл свои внутренние глаза, отгораживаясь от кошмара. Он чувствовал на лице горячее дыхание крыс, чувствовал, как их зубы впиваются ему в кожу. Медленно он открыл свои настоящие глаза, игнорируя гигантских тварей, и поглядел поверх их спин. Словно сквозь туман он разглядел лошадей, а перед ними два неподвижных тела. Шэнноу поднял руку и прицелился.
Пистолет превратился в змею, она извернулась и впилась ему в запястье. Шэнноу, игнорируя змею, крепче сжал рукоятку пистолета, которую не ощущал. Пистолет подпрыгнул в его руке.
Карим кинулся в свое тело и проник в него в тот миг, когда вторая пуля вошла ему в череп. Он дернулся и больше не шевелился.
Шэнноу упал на колени и огляделся. В траве валялись четыре трупа и еще два были перекинуты через седла. Шэнноу замигал.
— Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полной ненавистью ненавижу их; враги они мне.
Он собрал их оружие, патроны, а потом обыскал трупы. У каждого на шее висела ладанка с камешком величиной с воробьиное яйцо. Все они отливали червонным золотом и были испещрены черными прожилками. Шэнноу сунул их в карман, подвел лошадей к своей и поехал назад.
Бетик скорчился под одеялом возле залитого дождем костра. Шэнноу подозвал Селу.
— Вернемся под деревья, — сказал он. — Укроемся там от непогоды.
Ветер задувал все сильнее, и небо совсем почернело.
Бетик не шевельнулся.
— Что произошло там? — крикнул он.
— Я убил их. Довольно нам мокнуть под дождем.
— Сколько их было?
— Четверо. Остальные двое были уже мертвы.
— Откуда мне знать это? Откуда мне знать, что ты по‑прежнему Шэнноу?
Одеяло отлетело в сторону, и Шэнноу увидел перед собой черное дуло адского пистолета.
— Как мне доказать тебе, что я — это я?
— Назови своего Бога.
— Иегова, Бог Воинств.
— А Сатана?
— Павшая звезда, Князь Лжи.
— Я верю тебе, Шэнноу. Никто из исчадий Ада не посмел бы так кощунствовать!
Под густыми ветками сосен на склоне дождь заметно ослабел, и Шэнноу попробовал развести костер. Но после нескольких минут оставил тщетные попытки и прислонился спиной к стволу.
Бетик сидел рядом. Лицо у него было землистым, под глазами чернели круги.
— Раны болят? — спросил Села.
— Немножко. Скажи, Шэнноу, ты обыскал их?
— Да.
— Нашел что‑нибудь интересное?
— О чем ты?
— О кожаных ладанках с камешками.
— Я взял все шесть.
— Дай их мне, а?