Рядом с ним возникла Руфь, и на этот раз он сохранил полное спокойствие.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
— Хорошо. А вот у вас вид усталый.
— Я утомлена, — призналась она. — Вы даже представить себе не можете, сколько энергии я расходую, сохраняя телесный облик. Ну а пронести вас восемьсот миль…
— Как ни грустно, у меня не сохранилось никаких воспоминаний об этом путешествии. Донна уже здесь?
— Нет. Фургон сейчас находится прямо на западе отсюда, менее чем в дне пути. Если отправитесь сейчас, то, вероятно, увидите их привал еще до зари.
— Сколько их?
— Две сотни.
— У меня всего восемнадцать патронов, Руфь.
— Я надеюсь, что вы положитесь на свою сообразительность, молодой человек, и убивать нужды не будет.
— Может быть, я сумею подобраться к ней и развязать ее. И мы убежим.
— Есть еще кое‑что, о чем вам следует узнать, Бетик.
— По‑моему, мне лучше бы оглохнуть.
— Она беременна и без сознания.
— Я так и знал, что мне лучше было бы оглохнуть.
— Я буду молиться за вас, Бетик.
— Очень, очень приятно. Полагаю, вы не можете кроме того наколдовать сюда одно из ружей Саренто?
— До свидания, Бетик.
— Прощайте, Руфь, — сказал он, глядя, как она становится все более прозрачной.
Он небрежной походкой зашагал на запад, выбросив из головы все мысли о спасении Донны. Задача была явно безнадежной, и он решил, что пока будет просто получать удовольствие от прогулки. Прикинув, как поступил бы Шэнноу, он засмеялся, представив себе, что вот Иерусалимец подъезжает к войску и требует освобождения пленницы. И, возможно, ему бы это удалось, подумал Бетик. По диску луны неслись облака. Перебегавший дорогу старый барсук остановился, чтобы взглянуть на высокого человека с широкими плечами. А затем исчез в подлеске.
К месту ночлега исчадий он приблизился за час до зари. Лагерь уже устроили в ложбине, расположив шатры кольцом вокруг фургона. Бетик, стоя на коленях за кустом, некоторое время оглядывался по сторонам, пока не удостоверился, что засек всех часовых. И тут, когда он приготовился действовать, его взгляд скользнул по черной тени на траве. Взяв пистолет в руку, он подкрался к неизвестному наблюдателю сзади, двигаясь медленно‑медленно, пока не оказался совсем рядом. Худой бородач в темной домотканой одежде с такой сосредоточенностью следил за лагерем, что не заметил приближения Бетика.
Бетик взвел курок. Легкий щелчок заставил бородача окаменеть. Но все его мышцы напряглись, и Бетик понял, что он вот‑вот решится на что‑то очень неразумное.
— Не делай глупостей! — шепнул он. — Я хочу поговорить с тобой, и все.
— У тебя пистолет. Так что говори сколько хочешь, — прошипел тот.
— Ты ведь не исчадие, вот я и подумал, чего ты у них ищешь?
— Не твое дело. Ты все сказал?
— Наверное. Зато у меня здесь дело, и я не хочу, чтобы ты все испортил.
— Что поделать, сынок!
— Ты из поселка Донны?
Бородач медленно перекатился на бок и уставился в глаза Бетику.
— Что ты знаешь о Донне?
— Я друг Йона Шэнноу. Он попросил меня помочь ей.
— А почему он сам не здесь?
— Был бы здесь, если бы мог. А вот ты здесь зачем?
— А ты как думаешь?
— Попытаешься спасти ее?
— Вообще‑то так, но этих стервецов здесь слишком уж много. Пробраться в их лагерь никакой возможности нет. Они выставили семь часовых, и еще один сидит в фургоне.
— А я часовых насчитал только шесть!
— Один сидит вон на том высоком дубе. У него длинное ружье, и, надо думать, стрелять из него он умеет.
Бетик снял затвор с боевого взвода и сунул пистолет в кобуру.
— Меня зовут Бетик, — сказал он, протягивая руку.
— Джейкоб Мадден, — отозвался бородач, снимая со взвода свой пистолет, который держал под курткой наготове. Они обменялись рукопожатием.
— Мы чуть было друг друга не прикончили, — заметил Бетик.
— Ты был на волосок от смерти, — сказал Мадден. — Пойдем‑ка туда, где можно будет поговорить без помех.