Коналис сорвал топор с крюка на корме и обрушил его на чалку. Кинулся на нос и обрубил вторую. «Ков-Чегнои» начало относить от пристани, и Нои что было силы повернул кормило влево. Заметив, что корабль плывет, на палубу хлынули женщины и дети. Тем временем воины добежали до причала, но корабль отошел уже настолько, что никто не мог бы прыгнуть на него с пристани. Поперек выхода из порта стояла длинная трирема, и ее бронзовый таран поблескивал в лучах умирающего солнца.
– Они нас потопят! – закричал Коналис.
– Нет, – ответил Нои.
Издали, следом за вспышкой слепяще-белого света донесся грохот взрыва, от которого закачалась земля. Город содрогался, и по кораблю пробежала дрожь.
– Поставить парус? – крикнул Коналис.
– Нет. Парус нас погубит. Отправь всех вниз. Небо потемнело. Затем солнце вновь величественно выплыло в небо, и по городу пронесся ураганный ветер. Нои вытащил из кармана свой Сипстрасси и зашептал слова молитвы. По городу с ревом катилась приливная волна в тысячу с лишним футов высотой, и Нои увидел могучие деревья, увлекаемые потоком. Любое могло разнести «Ков-Чегноя» в вцепки. Нос корабля медленно задирался и теперь указывал прямо на водяную стену. Крепко сжимая Сипстрасси, Нои ощутил удар волны. Словно гигантская рука подхватила корабль и увлекла вверх через бурлящую пену, однако ни единая капля на палубу не упала. Все выше поднимался корабль, пока не достиг гребня и не закачался на нем. Далеко внизу трирема болталась среди валов, точно пробка, но тут же ее швырнуло на каменный обрыв над выходом из бухты. Она разлетелась в куски и исчезла в пенных бурунах. А всесокрушающая волна уносилась дальше на восток.
В наступившей тишине к Нои подошел Коналис. Лицо у него было пепельным.
– Ничего не осталось, – прошептал он. – Мир погиб.
– Нет, – сказал Нои. – Не мир. Только Атлантида. Поднимай парус. Когда воды спадут, мы поищем новый дом.
Губы Нои искривились в горьковатой усмешке: из-под палубы до него донеслось жалобное мычание.
«Во всяком случае, у нас есть коровы. Да и овцы тоже». На палубу поднялась Пашад, а за ней их сыновья – Сим, Хам и Иафет. Нои быстро пошел им навстречу.
– Что мы будем делать теперь? – спросила она. – Куда поплывем?
– Куда бы ни было, мы будем вместе, – ответил он.
34
Шэнноу присел на корточки. Внезапно ему стало как-то удивительно хорошо – так хорошо он себя не чувствовал уже долгие-долгие годы. Непонятное, но чудесное ощущение! Хотя он был совсем измучен, его тело, казалось, налилось силой…
Поперек карниза зазмеилась трещина. Башня покачнулась. Шэнноу молниеносно соскользнул с уступа и начал спускаться. Башня задрожала, верхушка обломилась и рассыпалась. Шэнноу всем телом прижался к обрыву, а вокруг летели большие и мелкие обломки. Потом он медленно продолжил спуск.
Внизу к нему подбежала Бет:
– Господи, Шэнноу! Ты только посмотри на себя! Что за дьявол? Что там произошло?
– Но в чем дело? – спросил он.
– У тебя такой молодой вид! Волосы совсем темные, а кожа… даже не верится!
Слева раздался тихий стон, и они бросились туда, где лежал Пастырь. Его тело было изуродовано, из правого уха текла кровь, левая нога неестественно загибалась под туловище.
– Меч… – прошептал Пастырь. Шэнноу положил его голову себе на колени.
– Он унесся туда, куда указав.
– Я умираю, Шэнноу. А Он не являет мне свой лик. Я не выполнил Его велений.
– Не тревожьтесь, Пастырь. Вы заслужили право на ошибки.
– Я оказался недостоин Его.
– Мы все Его недостойны, – мягко сказал Шэнноу, – но Он как будто не придает этому большого значения. Вы делали все, что было в ваших силах, и трудились без устали. Вы спасли город. Вы творили много добра. Он это видел, Пастырь, Он знает.
– Я хотел… чтобы Он… любил меня… Хотел заслужить… – Голос замер.
– Знаю. Не страшитесь. Вы возвращаетесь домой.
Пастырь. И узрите Славу Господню.
– Нет. Я… был дурным человеком, Шэнноу… Я совершал такие черные поступки… – На глазах Пастыря выступили слезы. – Я иду в ад.
– Не думаю, – успокоил его Шэнноу. – Не поднимись вы на этот Пик, и мир, возможно, снова опрокинулся бы. Никто из нас не совершенен, Пастырь, а вы хотя бы старались идти путем Божьим.
– Помолитесь… обо мне… Шэнноу.
– Я помолюсь.
– Это ведь не был Бог… правда?
– Нет. Не тревожьтесь.
Глаза Пастыря закрылись, последний вздох заклокотал у него в груди и оборвался.