Он вышел в ночной мрак и спустился к квадратному рву и валам, за которыми поставил свои палатки легион.
Двое часовых отсалютовали ему, и он направился к палатке Северина Альбина. Повсюду над огромными кострами жарились туши оленей, лосей и овец, а вокруг них слышалось пение. Когда Утер вошел, Северин встал и отсалютовал. Молодой римлянин держался на ногах не слишком твердо, а его тога на груди была вся в винных пятнах. Он пристыженно ухмыльнулся.
– Прости, принц Утер. Ты застал меня не в лучшем виде.
Утер пожал плечами.
– Наверное, было приятно увидеть солнечный свет.
– Приятно. Я потерял семьдесят человек в Пустоте, и многие возвращались, стояли у валов и звали товарищей. Только лица у них были серые, а глаза – красные. Это было хуже смерти. Всю мою жизнь они будут терзать меня в моих снах. Но сейчас я пьян, и это не кажется таким уж ужасным.
– Вы заслужили эту ночь своей доблестью, – сказал Утер, – но завтра кувшины должны оставаться запечатанными. Завтра начинается война.
– Мы будем готовы.
Утер вышел из палатки, поднялся на вершину и увидел Лейту, одиноко сидящую у камней. Он подошел к ней, от ярости не осталось и следа.
– Не сиди здесь одна, – сказал он, – пойдем.
– Почему ты так со мной обходишься?
Он опустился на колени рядом с ней.
– Ты любила Кулейна. Позволь спросить тебя: возьми он тебя в жены, была бы ты счастлива?
– Да. Разве это так ужасно?
– Вовсе нет, госпожа. А если бы в первую вашу ночь вместе он шепнул бы тебе на ухо имя Горойен, ты была бы счастлива и дальше?
Она посмотрела в его дымно-серые глаза – глаза Кулейна – и увидела в них боль.
– Я сделала это… с тобой?
– Да!
– Я так жалею!
– Как и я, Лейта.
– Ты меня простишь?
– Тут нечего прощать. Ты не лгала. Я должен простить тебя за любовь к другому? Это же не выбор, сделанный тобой, а лишь правда. И нужды в прощении нет. Смогу ли я забыть? Сомневаюсь. Хочу ли я тебя по-прежнему, хотя знаю, что ты все еще думаешь о Другом? Да. И мне стыдно.
– Я готова сделать что угодно, лишь бы снять эту боль.
– Ты станешь моей женой?
– Да, с радостью.
Он взял ее руку.
– С этого дня нас связали узы, и я не возьму другой жены.
– С этого дня мы – одно, – сказала она.
– Пойдем со мной.
Он отвел ее во все еще пустующую хижину за главной постройкой. Там он поднял свой камешек, и возникла кровать.
Однако упоение страсти их первой ночи не вернулось, и оба они отдались сну, каждый со своей тайной печалью в сердце…
Дракон описал два круга над островом Скитис, прежде чем Кулейн направил его к группе лесистых холмов милях в двух от черной каменной крепости, которую воздвигла Горойен. Крепость была огромна. Тяжелая арка ворот между двумя башнями и огненный ров – он пылал бездымным пламенем. Кулейн спрыгнул со спины дракона и произнес магические слова. Змей съежился в серого мерина, каким был прежде. Кулейн снял с него седло и похлопал по крупу. Лошадь затрусила прочь вниз по склону.
Воин Тумана взял свои вещи и прошел полмили до заброшенной хижины, которую заметил с воздуха. Он сразу развел огонь в очаге, разделся и нагим вышел в свет зари. Глубоко вздохнув, он побежал. Вскоре его дыхание стало прерывистым, лицо побагровело. Но он продолжал бег, ощущая ломоту в ногах, во всем теле, чувствуя, как колотится его сердце. Наконец он повернул назад, и каждый шаг был пыткой огнем. Вернувшись в хижину, он вытянул ноющие ноги и принялся разминать мышцы, проникая пальцами как мог глубже, разглаживая узлы. Он искупался в ледяной воде ручья и снова оделся. Позади хижины на каменистой площадке он зажал в кулаках по камню и постоял, расслабленно опустив руки. Потом сделал глубокий вдох, поднял руки, опустил, снова поднял, снова опустил. И опять, и опять… По его лбу катился пот, щипал глаза, но он продолжал упражнение, пока не вскинул руки в сороковой раз. Когда вечерняя заря расцветила небо, он совершил еще одну пробежку; но более короткую, не переутомляя ножные мышцы. И наконец уснул, растянувшись на полу у очага.
Встал он на рассвете и подверг себя тем же пыткам, что и накануне, только еще более тяжелым, пренебрегая болью, жалобами тела, сосредоточившись на одном-единственном образе, который помогал ему выдержать любые муки.
Гильгамеш… Владыка Битв…
Самый страшный боец, какого Кулейн встречал за свою долгую жизнь.