— Все, что пожелаешь, — прошептал я, обнимая его.
Тут я заметил, что Хантер стоит. На мгновение показалось, что он собирается уйти, но он шагнул к нам.
— Скажите, что сделать, Сэр.
Я улыбнулся ему.
— Два полотенца и бутылка с синей этикеткой из шкафа были бы кстати, спасибо.
Он пошел за ними, а Левин отстранился от меня, и я помог ему сесть на стол. Мы использовали этот стол и для траха в разных позах, а еще его мягкий верх оказался отличным массажным столом после сеанса с распорками.
Левин лег лицом вниз, руки по швам, Хантер вернулся с припасами, о которых я просил.
— Спасибо, саб, — сказал я. Он кивнул. Хотелось поговорить с ним о том, что он только что видел, но сейчас было не время.
Я накинул полотенца на Левина: одно — на ноги, другое — на ягодицы, не желая, чтобы он замерз. Затем капнул немного масла ему на плечи и начал растирать.
— Эти мышцы растянулись, — объяснял я Хантеру, мой голос звучал успокаивающе, — потому что были связаны и находились выше головы. Сессия длилась недолго, но Левин тянул довольно сильно. А масло помогает успокоить кожу в тех местах, где ее касался флоггер.
Кожа Левина в том месте, где я его высек, была теплой и розовой. Кожа еле-еле повреждена, но я все равно был нежен.
— Левин, как ты себя чувствуешь?
— М-м-м, — пробормотал он, почти засыпая.
— Это означает хорошо, я так понимаю?
Левин усмехнулся.
— Очень хорошо, Мастер.
Хантер даже улыбнулся, а потом повернулся ко мне.
— Приготовить ему ванну, Сэр?
Его сострадание и забота грели душу.
— Да, пожалуйста. И спасибо тебе, саб. Твоя предусмотрительность очень ценна.
Он улыбнулся и склонил голову, прежде чем повернуться и выйти. Я снова обратил внимание на Левина, чтобы обеспечить ему лучшую заботу. Я втер мазь в ягодицы, затем перевернул саба и нанес мазь на грудь и живот.
— Ты можешь сесть? — спросил я.
Он сел, одарив меня ленивой улыбкой.
— Благодарю Вас, Мастер.
— Как ты себя чувствуешь сейчас?
Его улыбка превратилась в ухмылку.
— Я чувствую, что лечу.
Я усмехнулся и положил руку ему на лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Я не имел в виду физически. Ранее ты был встревожен, на грани. Ты хотел, чтобы я напомнил тебе, кто ты такой.
— И вы напомнили, — ответил Левин. Его глаза еще были темными, но на этот раз наполнены чем-то другим. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять. Это была убежденность. — Теперь я знаю, что даже если Хантер решит уйти, у нас все будет хорошо. Не знаю, почему я усомнился в нас. Ведь мое место здесь, а не где-либо еще, я ваш сабмиссив. Спасибо, Мастер. Вы знали, что мне нужно, и дали мне это.
Я крепко поцеловал его и притянул к своей шее.
— Спасибо тебе за понимание того, что мне нужно было дать это тебе. — Я помог ему слезть со стола. — Я пойду в ванну с тобой.
Хантер проверял температуру воды и быстро выпрямился, когда мы вошли.
— Вода не очень горячая, — сказал он.
— Спасибо, — ответил Левин. Он положил свою руку на руку Хантера, когда забирался в ванну, и Хантер инстинктивно помог ему. Он держал его за руку, пока Левин опускался в воду. И это согрело меня, заставило гордиться. Мне вспомнились слова Левина...
«Теперь я знаю, что даже если Хантер решит уйти, то все у нас будет хорошо. Не знаю, почему я усомнился в нас. Ведь мое место здесь, а не где-либо еще, я ваш сабмиссив».
Как и Левин, я теперь понял ту же истину. Хотел ли я, чтобы Хантер остался? Безусловно. Но если он уедет завтра, мы с Левиным будем в порядке? Да, несомненно.
То, что Хантер был здесь и неопределенность его пребывания, открыли много интересного между мной и Левиным. Появление нового саба заставило нас усомниться в собственных позициях и потребностях, и наши эмоции были натянуты до предела. Но Левин и я были основой, фундаментом, на котором мог вырасти Хантер или любой другой мужчина.
Я верил в Левина и в себя — в нас, и доверял. Это не означало, что мы не будем скучать по Хантеру, если он решит уйти, потому что мы будем. Но мы с Левиным были единым целым. Я знал это, и тоже очень жалел, что в какой-то момент усомнился в нас. Возможно, сомнение — неправильное слово. Может быть, восприятие как должного было более подходящим. Я всегда знал, что Левин идеален для меня, но никогда по-настоящему не анализировал и не изучал нашу эмоциональную связь.
Левин пробрался в мое сердце, этот дерзкий, жадный мальчик. Я все еще оставался его Домом, а он моим сабом, но это я ему принадлежал. Он владел моим сердцем.
— Сэр, — сказал Хантер. — Может, мне пойти и прибраться в игровой комнате?