«Ха! Настоящий мужчина не будет хвастаться!»
«М-да… поторопился я с похвалой: сопляк — сопляком!»
Глава 31
— Веселый змея! — Мрачно прокомментировал Агаард Джум Сай появление Шакти в раздевалке Красного сектора. — Веселый змея — плохой погода, скисший молоко, прыщи лицо! Чего веселый? Сожрала птичка? Съела мышка? С другой змея танца-обжиманца крутила?
Агаард Джум Сай, огромный бирманец в простой белой майке на могучем торсе и в синих тренировочных штанах на ногах-тумбах, наблюдал за тем, как разминаются его ученики. И, хотя участвовать в приближающейся схватке должен был только один ученик — Дикарь — разминались все пятеро.
— Ой, рогатенький! — Почти пропела Шакти, которая, действительно, была в хорошем расположении духа. — Сегодня ты на редкость проницателен! А почему сам своих бесенят не гоняешь?
Агаард бросил хмурый взгляд на разминающихся учеников и тихо признался:
— Подземный мир — одного демоненка забрать. Заберет. Сегодня. Я петь-танцевать, жертва резать… не меняться ничего. Подземный мир хочет так.
Шакти стала серьезной и нахмурилась:
— И кто?
— Весы решать. — Пожал плечами гигант.
— Карма? — Переспросила Рахманн. — До этого твой ученик себя не сдерживал. С Арены после него выносили кого-нибудь… часто — вперед ногами под белой простыней. И ты не беспокоился.
— Демоны делают себя сами. Тяжесть себя. Он. — Агаард едва заметно качнул головой в сторону бойцов. — Весы тянуть вниз. Демон должен не злой быть. Демон должен справедливость быть!
— А все потому, что только ужасу вокруг себя напускаешь, а отшлепать лишний раз своих балбесов боишься! — Попеняла ему Шакти. — А их воспитывать надо!
Но без энтузиазма — было видно, что не первый раз выговаривает. И дежурный ответ Агаарда доказал, что тема разных подходов к воспитательному процессу учеников поднималась уже не раз и не два:
— Говорить тьма раз! Дурной акума — шлепать не помочь. Отшлепать — убить акума. Не могу полегче.
— Карму твой ученик себе, действительно, отяготил… Но, может быть Подземный Мир никого не заберет?
— Не бывает так. А твой недостойный… что?
— Почему это «недостойный»? — Возмутилась Шакти. — И почему «мой»? Он от Редзинпаку, знаешь ли! Ну и от папы с мамой. Особенно «от папы».
— Розочку своим даришь. — Пожал плечами Агаард. — Недостойный — доспех сражаться. Доспех на без доспех сражаться плохо! Несправедливо!
— Твоему ученику это разве помешает?
— Не помешает. Твой проблема… — Агаард поколебался, но спросил. — На порог встанет (новый легкий кивок в сторону учеников) — ты помочь?
— Конечно! — Даже удивилась Рахманн. — Можешь не беспокоиться об этом! Вы давно уже эксплуатируете бедных девушек Араин в качестве скорой медицинской помощи… И хоть бы кто «аригато» сказал!
— Подарки дарим. — Начал отгибать пальцы Агаард. — Любуемся. Любим. Побои сносим. Слова злые терпим. — Он подумал и неуверенно добавил. — Не обижаем.
Шакти фыркнула:
— Попробовал бы кто нас обидеть! А на Арене поддаваться будете — я вас собственноручно закопаю! В этот ваш Подземный Мир!
— Я бы так не делал. — Засомневался Ниидзима. — Но кто знает такого непостижимого перца, как ты…
— Что характерно, тебе никто и не предлагает! — Пожал я плечами, наливая себе стакан.
— Да еще и перед боем с таким опасным противником, как Дикарь… — Добавила Мисаки.
— Вы ничего не понимаете в Дикарях!
Это я храбрюсь, если кто не понял. На самом деле — мне страшно. Не так, как было перед прыжком с семидесятиметрового обрыва, конечно, но — примерно где-то приблизительно близко. Да еще и растянутое на пару часов. То еще «удовольствие»!
Началось утром. Какое-то неясное предчувствие… У меня не было до этого предчувствий, я не знаю, как это, и чем они отличаются от других чувств. Но, видимо, так они и «выглядят»: чувство, похожее на ощущение круглого камня, который застыл на другом таком же округлом валуне и вот-вот скатится вниз. А вот в какую сторону — непонятно… Но что скатится — точно.
И вот это чувство настойчиво требовало от меня довольно специфической подготовки к бою: первое — «хлопнуть» стакан водки! Пока позволяют богатые возможности бара раздевалки Синего Сектора…
— Уй-я… дрянь какая! — Просипел я, возвращая пустой стакан на стол и утирая слезы. — Ни-ни, ящерка, закуску нельзя… Это будет плохо для моего муай борай!
Черноволосый смуглый боец, с резко выраженной мускулатурой, будто высушенной солнцем и ветром. Обнаженный по пояс в каких-то затертых коричневых шортах. Руки были замотаны в тряпки, на каждом бицепсе — скрученная жгутом белая веревка.