Виктор молча кивнул. Он всё понял. Это был единственный шанс. Никаких гарантий, только слепая вера.
Он ушёл из погреба и направился к своему дому. По дороге он увидел того самого Максима. Он подъехал на стареньком «Жигуле» и вышел из машины, неся в руках какие-то бумаги. Сердце Виктора сжалось, но он сделал глубокий вдох и пошёл прямо к ним.
Слава, увидев его, застыла на месте, её лицо стало настороженным. Максим выпрямился, готовый к конфликту.
«Ярослава, Максим», – ровно поздоровался Виктор, останавливаясь перед ними.
«Волков», – холодно кивнула Слава.
«Я не для ссоры, – сказал Виктор, глядя прямо на Максима. – Я хочу извиниться. За свои слова. За свои подозрения. Они были оскорбительны и для тебя, Ярослава, и для вас, Максим. Вы друзья. И я не имею права вмешиваться в вашу дружбу».
Максим смотрел на него с нескрываемым удивлением. Слава молчала, изучая его лицо.
«Я не прошу прощения сразу, – продолжил Виктор. – Я просто констатирую факт. Я был не прав. И я исправляюсь». Он перевёл взгляд на Славу. «Я уезжаю в Москву. Решать вопросы с Артемом. Мне нужно… навести порядок в своём мире, прежде чем я буду претендовать на место в твоём».
Он повернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Он чувствовал их взгляды на своей спине. Это был самый трудный шаг в его жизни – развернуться и уйти, не зная, будет ли продолжение.
Вечером, собирая вещи, он услышал под окном фамильярный звук мотора «Нивы». Он не вышел. Он просто стоял у окна, наблюдая, как машина стоит неподвижно несколько минут, а затем медленно уезжает.
На следующий день, прежде чем сесть в такси до вокзала, он зашёл в дом Огневых и оставил на столе у входа толстый конверт. В нём были не деньги. Там были распечатанные документы – официальный отказ «Волков-Групп» от любых претензий на землю «Ясной Долины», переоформленный на имя Анатолия Огнева сертификат на новое оборудование для винодельни и ключи от его гостевого дома с запиской: «Храните, пока я не вернусь. Если решите, что мне есть куда возвращаться».
Он уезжал, оставляя здесь часть своей души, которую только что начал обретать. Но впервые он чувствовал не боль потери, а слабый, едва теплящийся огонёк надежды. Он поступил правильно. Не как бизнесмен. Как человек. И, возможно, именно это и было ключом ко всему.
Глава 9
Москва встретила его серым, слепым дождем и оглушающей какофонией звуков. Стекло и бетон его мира, некогда такие прочные и надежные, теперь казались хрупкими и чужими. Его пентхаус с панорамными окнами ощущался пустым, как склеп. Воздух был стерильным, лишенным запахов живой земли, виноградной лозы и ее духов.
Первые дни он провел в огне. Война с Артемом была безжалостной, грязной и велась ниже пояса. Артем использовал все свои связи, чтобы опорочить Виктора, распуская слухи о его «нестабильном психическом состоянии» и «финансовых авантюрах». Инвесторы отворачивались, акции падали.
Но Виктор, к своему удивлению, обнаружил в себе незнакомое спокойствие. Он больше не был тем циником, для которого бизнес был единственным смыслом. Теперь у него была точка опоры за пределами этого мира. Мысль о долине, о ее зелени и тишине, о ней, давала ему силы.
Он не защищался. Он нападал. Он провел ребрендинг всего холдинга, сместив акцент с бездушной прибыли на устойчивое развитие, поддержку локальных производителей и возрождение традиций. Он выступил с сенсационным заявлением о прекращении всех девелоперских проектов в заповедных зонах и лично инициировал проверку деятельности Артема, выявив несколько темных схем.
Испуганные его новой, принципиальной позицией, более крупные игроки начали отворачиваться от Артема. Его империя трещала по швам. В итоге, сломленный и обесчещенный, Артем был вынужден продать свою долю Виктору за бесценок и уехать из страны.
Победа была полной. Но когда он подписал последний документ, завершающий эту битву, он не почувствовал ни триумфа, ни удовлетворения. Он чувствовал лишь усталость и огромную, зияющую пустоту.
Он подошел к окну, глядя на мокрые крыши Москвы, и достал из кармана маленький, затертый на сгибах листок бумаги. Это была та самая записка, которую он оставил Огневым: «Храните, пока я не вернусь. Если решите, что мне есть куда возвращаться».
Прошел месяц. Ни звонка, ни письма. Он сломался и позвонил Анатолию. Трубку взял старик.