«Анатолий, это Волков».
На том конце помолчали. «Здравствуй, Виктор».
«Как… дела?»
«Дела? – Анатолий фыркнул. – Дела как всегда. Виноград наливается. Вино бродит. Дочка… работает. Не покладая рук».
«Она… она спрашивала обо мне?» – голос Виктора предательски дрогнул.
Снова пауза, более долгая. «Спрашивала. Один раз. Спросила, не звонил ли дурак».
Виктор сжал телефон так, что костяшки побелели. «И что вы ответили?»
«А что я мог ответить? Что звонил. Что войны своей там выиграл. Что… что по ней скучает».
Сердце Виктора упало. «И что она?»
«Ушла. Ни слова не сказав». Анатолий вздохнул. «Ты же сам сказал – отпусти. Вот она и отпустила».
В тот вечер Виктор впервые за многие годы напился в одиночку. Он сидел в темноте и понимал, что проиграл всё. Выиграл войну, но проиграл единственное сражение, которое имело значение.
На следующее утро, с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем, он принял решение. Он собрал самые необходимые вещи в одну дорожную сумку. Оставил распоряжения своему заму, что уезжает в неопределенный отпуск. Он не знал, что его ждет. Может, она встретит его ледяным молчанием. Может, она прикажет убираться к черту. Но он должен был попытаться. Должен был увидеть ее еще раз.
Он летел до областного центра, а потом трясся в старой электричке, чувствуя, как с каждым километром, удаляющимся от Москвы, камень на душе становится чуть легче. Он нанял такси в городке и попросил отвезти его в «Ясную Долину».
Когда машина свернула на знакомую дорогу, его сердце заколотилось. Он боялся. Боялся увидеть, что его гостевой дом заколочен. Боялся, что она смотрит на него чужими глазами.
Но первое, что он увидел, подъезжая к усадьбе, было… новое крыльцо. Аккуратно сколоченное, свежевыкрашенное. И на крыльце, в стареньком кресле-качалке, сидела она. Слава. Читала какую-то книгу. На ней было простое ситцевое платье, а рыжие волосы были заплетены в косу. Она выглядела… спокойной. И бесконечно красивой.
Он расплатился с таксистом и вышел из машины. Скрип гравия под ногами заставил ее поднять голову.
Она увидела him. Книга медленно опустилась на ее колени. Никакой ярости. Никакой радости. Лишь глубокая, бездонная тишина в ее зеленых глазах.
Он остановился в нескольких шагах, не в силах вымолвить слово.
Первой заговорила она. «Ты вернулся».
«Я вернулся», – просто сказал он.
«Почему?»
Он сделал шаг вперед. «Потому что я был дурак. Потому что я искал себя в отчетах и сделках, а нашел – здесь. Потому что без тебя я… я просто существую. А жить – это совсем другое».
Она молча смотрела на него, и он видел, как в ее глазах что-то тает.
«Я не изменился до конца, Ярослава, – честно признался он. – Я все так же буду ревновать. Буду пытаться все контролировать. Но я научусь доверять. Я буду учиться каждый день. Если ты дашь мне шанс».
Она медленно встала, отложив книгу. Подошла к нему так близко, что он снова почувствовал ее запах – солнца, винограда и свободы.
«Я не ждала тебя, – тихо сказала она. – Я жила. Но… – она подняла руку и коснулась его щеки, и это прикосновение было для него как благословение, – но в этой жизни тебе все равно нашлось место. Глупый, седой дедуля».
И тогда он обнял ее. Обнял так, как будто хотел вобрать в себя все потерянные дни, всю боль, всю надежду. И она обняла его в ответ, прижавшись лицом к его груди.
«Больше я никуда не уйду, – прошептал он в ее волосы. – Мое место здесь. С тобой».
Они стояли, слившись воедино, на пороге дома, который для него стал единственным настоящим домом. Война была окончена. Начиналась жизнь.
Глава 10: Эпилог
Их свадьбу сыграли ровно через год, в разгар бархатного сезона, когда виноградники «Ясной Долины» отяжелели от спелых, налитых соком гроздей, а воздух стал прозрачным и медовым. Это была не пышная столичная церемония, а праздник для своих – здесь, на лугу перед старой усадьбой, который теперь утопал в полевых цветах и смехе.
Виктор Волков, стоя под аркой, увитой виноградной лозой и розами, в простом льняном костюме, не узнавал самого себя. Внутри не было привычного холодного расчета, лишь одно сплошное, светлое и непривычно трепетное волнение. Он ловил на себе взгляды гостей – улыбающейся Марины, сдержанно-довольного Анатолия, который впервые за все время похлопал его по плечу, сказав: «Неплохо держишься, зять».
И вот заиграла живая скрипка. И она появилась.
Ярослава. Его Слава. В простом платье из кремового шелка, без фаты, с венком из полевых цветов в медных волосах. Она шла к нему по устланной лепестками дорожке, одна – гордая и сияющая, – и в ее зеленых глазах отражалось все небо «Ясной Долины». В этот мир он понял окончательно: это его единственная и навсегда.