«Потому что вы – олицетворение всего, что с нами случилось. Столичный стервятник, приехавший поживиться на чужом крахе. Он человек гордый. Слишком гордый, чтобы принять помощь, и слишком честный, чтобы признать поражение».
Они подъехали к главному дому усадьбы. Когда-то белоснежный, с колоннами, он теперь стоял, как дряхлый старик, с облупившейся штукатуркой и забитыми досками окнами на втором этаже. Дверь открылась, и на пороге появился высокий, сутулый мужчина лет шестидесяти. Его лицо, изборожденное морщинами, было непроницаемым, а глаза, того же зеленого оттенка, что и у Славы, смотрели на Виктора с холодной, безразличной враждебностью.
«Пап, это Виктор Волков, – сказала Слава, выскакивая из машины. – Волков, мой отец, Анатолий».
«Здравствуйте, Анатолий…» – начал Виктор, протягивая руку.
Огнев-старший медленно, с явной неохотой, пожал ее. Его ладонь была шершавой, сильной.
«Волков, – произнес он глухо. – Подходящая фамилия. Что ж, осматривайтесь. Все, что осталось. Только зря время тратите. Я свою землю не продаю».
«Я не предлагаю вам ее продать, – вежливо, но твердо сказал Виктор. – Я предлагаю партнерство. Инвестиции. Шанс вернуть «Ясной Долине» былое величие».
Анатолий фыркнул и повернулся к дочери: «Показывай ему, если хочешь. Я в погреб спускаться буду. Старые бочки проверять». И, не удостоив Виктора больше ни словом, он ушел вглубь дома.
Слава проводила отца взглядом, и на ее лице на мгновение мелькнула тень боли. Но она тут же встряхнула головой, и улыбка вернулась на место. «Не обращайте внимания. Он со всеми так. Пойдемте, покажу вам то, ради чего, как мне кажется, все это и затевалось».
Она повела его не в дом, а вокруг, по заросшей тропинке к старому винограднику. Лозы, часть из которых была подрезана и ухожена, а часть дико разрослась, тянулись к солнцу по склону холма.
«Это наша гордость. Старые, аборигенные сорта. То, что придает вину тот самый характер, который ваши технологи на заводе не воспроизведут никогда», – с гордостью в голосе сказала она, проводя рукой по листу.
«Характер – это хорошо, – заметил Виктор, включая деловой тон. – Но бизнес живет стандартами, объемами и прибылью. Ваши «аборигенные сорта» дают мизерный урожай».
«А ваши стандартные – безвкусную бурду! – вспыхнула она. – Вы хотите сделать из этого конвейер? Штамповать безликое пойло для супермаркетов?»
«Я хочу сделать это прибыльным! – его голос зазвучал резче. – Иначе зачем все это? Чтобы любоваться закатами и рассказывать легенды?»
«А что, плохой план? – ее глаза сверкнули. – Может, вам именно этого и не хватает, господин Волков? Немного легенд и закатов вместо ваших графиков и отчетов?»
Они стояли друг напротив друга, как два петуха, готовых к бою. Воздух между ними трещал от напряжения. Он видел, как вздымается ее грудь, как сжались кулаки. И снова это странное, щемящее чувство в груди – не злости, а азарта.
«Покажите мне ваше производство», – сухо сказал он, ломая паузу.
Слава, не говоря ни слова, развернулась и повела его к низкому, длинному зданию из темного камня – старой винодельне. Внутри пахло сыростью, древесиной и кисловатым запахом брожения. Было полутемно, и лишь несколько лучей солнца, пробивающихся сквозь пыльные окна, выхватывали из мрака огромные дубовые бочки.
«Вот наш «цех», – с вызовом сказала она. – Никаких стальных танков, никаких компьютеров. Только дерево, время и терпение».
Она подошла к одной из бочек, сняла с крана пробку и зачерпнула небольшим стеклянным ковшом немного вина. Поднесла его к свету. Жидкость была темной, почти непрозрачной.
«Пробуйте, – протянула она ему ковш. – Если, конечно, не боитесь испортить свои столичные рецепторы».
Он взял ковш. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Ее кожа была прохладной. Он отпил глоток. Вкус был терпким, сложным, с тонами темных ягод, дуба и чего-то еще, неуловимого… чего-то дикого.
«Неплохо, – признал он, возвращая ей ковш. – Но слишком брутально. Нужно смягчить, сделать более подходчивым».
«Смягчить? – она рассмеялась, и смех ее прозвучал колокольчиком в тишине погреба. – Это как попросить орла петь, как канарейка. Он потеряет всю свою суть. Это вино не для всех. Оно для тех, кто способен его понять».
«Бизнес не может существовать для избранных, – возразил он, подходя ближе. Он чувствовал ее запах – древесины, вина и той же мяты от жвачки. – Иначе он умрет. Как ваш отец, упершись в свою гордость».
«А лучше умереть стоя, чем жить на коленях! – выпалила она, задирая подбородок. Ее глаза горели так близко от него. – Или вы предпочитаете, чтобы все вокруг пресмыкались перед вами, господин Волков?»