Он резко схватил ее за руку, которую она только что тыкала ему в грудь. Сжал так, что она ахнула от неожиданности.
«Ты хочешь увидеть настоящее? – прошипел он, притягивая ее к себе так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло. – Настоящий гнев? Ты думаешь, я не могу его чувствовать?»
Ее глаза расширились от шока, но она не вырвалась. Ее дыхание участилось, губы приоткрылись.
«Отпусти...» – попыталась она сказать, но в ее голосе не было силы, только сдавленный шепот.
«Нет, – его голос был низким и густым, как смола. – Ты сама этого хотела. Ты сама лезла на рожон, дразнила волка. Хочешь знать, что я чувствую?»
Он не дал ей ответить. Его губы грубо прижались к ее губам, заглушив любой возможный протест. Это не был поцелуй нежности или страсти. Это был поцелуй-захват, поцелуй-наказание, пощечина губами. В нем была вся его ярость, все накопленное за неделю напряжение, вся безумная, необъяснимая тяга к этому существу из огня и дерзости.
Она замерла на мгновение, ошеломленная. А потом... потом ее тело ответило. Сначала робко, а затем с той же яростью. Она впилась пальцами в его волосы, притягивая его еще ближе, отвечая на его ярость своей, кусая его губу до крови. Это была не ласка, а сражение. Битва за власть, за право доминировать, в которой не могло быть победителя.
Когда он наконец отпустил ее, они оба дышали так, словно пробежали марафон. Он смотрел на ее распухшие, покрасневшие губы, на ее широко раскрытые глаза, в которых бушевала буря из гнева, стыда и невыносимого возбуждения.
Она резко отшатнулась, ее рука сама потянулась к губам.
«Ты... ты сумасшедший...» – выдохнула она, и голос ее дрожал.
«Да, – хрипло согласился он, все еще не в силах оторвать от нее взгляд. – И, кажется, ты тоже».
Она развернулась и почти побежала вниз по склону, к машине, оставив его одного с вкусом ее губ и собственной крови на языке, с грохотом сердца в ушах и с осознанием того, что игра только что перешла на совершенно новый, непредсказуемый и опасный уровень.
Война продолжалась. Но теперь у нее появился новый, пьянящий и запретный вкус.
Глава 4
Она не приехала на следующий день.
Виктор ждал у окна гостевого дома с девяти до десяти, затем до одиннадцати. Под окном не раздавался наглый гудок, не появлялась рыжая голова в окне «Нивы». Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, как свинец.
Он пытался работать – разложил на столе документы, открыл ноутбук. Но цифры и графики плыли перед глазами, не складываясь в осмысленную картину. Перед ним стояло её лицо – ошеломлённое, разгневанное, с распухшими от его поцелуя губами. Он вспомнил вкус её губ – сладковатый от жвачки, с горьковатым привкусом вина и чего-то сугубо её, Ярославиного. И свою собственную кровь, которую она так яростно прокусила.
«Чёрт возьми», – прошептал он, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза. Он переступил грань. Циник и прагматик Волков позволил эмоциям взять верх над рассудком. И теперь он сидел здесь, в глухой провинции, брошенный своим личным проводником, и чувствовал себя не хозяином положения, а мальчишкой, нашалившим и ждущим наказания.
В полдень он не выдержал. Сегодня должна была быть встреча с местным поставщиком дубовых бочек, и без Славы он был как без рук. Он нашёл в памяти номер её телефона, который она ему диктовала в первый день, набрал.
Вызов проходил долго, и он уже собирался сбросить, когда на том конце взяли трубку. Но голос принадлежал не ей.
«Алло?» – произнёс мужской бас, в котором Виктор с удивлением узнал Анатолия Огнева.
«Анатолий… это Виктор Волков. Можно Ярославу?»
На том конце повисло тяжёлое молчание. «Её нет», – наконец отчеканил Огнев, и голос его звучал, как удар топора по полену.
«Когда она будет? Мне нужно обсудить с ней сегодняшние планы».
«Планы меняются, – холодно ответил старик. – Дочка больше не работает на вас. Находите другого гида».
Щёлк. Короткие гудки. Виктор медленно опустил трубку. Итак, всё ясно. Она бежала. Спряталась за спиной отца. И Анатолий, конечно, был на её стороне. Почему это его так задело? Он добился своего – отвязался от навязчивой, дерзкой девчонки. Но вместо облегчения он чувствовал лишь раздражение и… пустоту.
Он вышел из дома и направился к усадьбе пешком. Солнце палило немилосердно, пыль оседала на его светлых брюках. Он шёл по той самой дороге, по которой они недавно неслись на её «Ниве», и каждый знакомый поворот, каждый покосившийся забор напоминал ему о ней.