Дом Огневых выглядел безжизненным. Он постучал в дверь. Ему открыла Марина, мать Славы. Её лицо, обычно доброе и приветливое, было напряжённым.
«Виктор… Здравствуйте», – тихо сказала она.
«Марина, мне нужно поговорить с Ярославой. Или с Анатолием».
«Толя в погребе. А Слава… она не в духе. Лучше не надо». В её глазах читалась тревога.
«Это важно», – настаивал он, и в его голосе прозвучала та самая steel, которая заставляла трепетать подчинённых.
Марина вздохнула и отступила от двери. «Она в старой беседке, у пруда». И добавила, уже почти шёпотом: «Только, ради бога, без ссор…»
Виктор кивнул и направился вглубь парка. Беседка, та самая, полуразрушенная, стояла на берегу заросшего ряской пруда. Он увидел её ещё на подходе. Она сидела на скамье, поджав под себя ноги, и смотрела на воду. Её рыжие волосы были распущены и спадали на плечи медным водопадом. Со спины она казалась совсем юной и беззащитной.
Он подошёл ближе, и скрип гравия под его ногами заставил её обернуться. Увидев его, она мгновенно выпрямилась, словно по команде, и её лицо застыло в маске холодной отстранённости. Но он успел заметить следы слёз на её щеках и красноту вокруг глаз.
«Что вам надо?» – её голос был ровным и пустым.
«Мы не договорили вчера», – сказал он, останавливаясь в паре шагов от неё.
«Всё было предельно ясно. Вы перешли все границы».
«А ты? – мягко спросил он, впервые обращаясь к ней на «ты». – Ты не отвечала мне с той же силой?»
Она покраснела и отвела взгляд. «Это не имеет значения. Я не буду работать с человеком, который не может контролировать себя».
«И поэтому ты сбежала? Спряталась? Я думал, ты сильнее».
Это задело её за живое. Она резко встала, и её глаза снова вспыхнули знакомым огнём. «Я не прячусь! Мне просто нужно было… побыть одной! Чтобы решить, как дальше быть!»
«И каково же решение?» – он скрестил руки на груди, принимая свою привычную позу переговорщика.
«Решение… – она замялась, сжимая и разжимая кулаки. – Решение в том, что мы забудем о вчерашнем дне. Как о кошмарном сне. Мы возвращаемся к рабочим отношениям. Строго профессиональным. Без… без всего этого». Она мотнула головой, обозначая «всё это».
Он смотрел на неё, на эту смесь гордости, уязвимости и непоколебимой воли, и что-то в нём сдалось. Он не мог допустить, чтобы она ушла. Не сейчас. Не после того, как почувствовал тот огонь.
«Хорошо, – неожиданно для себя согласился он. – Забудем. Строго профессиональные отношения».
Удивление мелькнуло в её глазах. Она явно ожидала другого – давления, ультиматумов.
«Но при одном условии, – добавил он, делая шаг вперёд. – Ты перестанешь называть меня «дедулей». Мне сорок пять, Ярослава, а не девяносто. И, поверь, я ещё полон сил».
На её губах дрогнул почти неуловимый намёк на улыбку. «Это мы ещё посмотрим… Виктор».
Он кивнул, удовлетворённый. «Итак, мы снова коллеги. А теперь, коллега, поехали. Нас ждёт поставщик бочек. И, насколько я помню, вы единственный человек здесь, кто может отличить настоящий лимузенский дуб от подделки».
Она смотрела на него ещё несколько секунд, словно проверяя его на искренность, затем коротко кивнула. «Хорошо. Ждите у машины через пятнадцать минут».
Она прошла мимо него, направляясь к дому, держа спину прямо. Он смотрел ей вслед, и на его лице появилась задумчивая улыбка. Они заключили перемирие. Хрупкое, временное. Но он знал, что война не окончена. Она просто перешла в другую фазу. Фазу молчаливого сговора, подавленного желания и взрывоопасного профессионального партнёрства. И, чёрт возьми, ему это начинало нравиться.
Глава 5
Перемирие оказалось хрупким и условным, как паутина, натянутая над пропастью. Они вернулись к рабочим отношениям, но что-то необратимо сдвинулось. Теперь в их диалогах, помимо язвительности, появилась новая, опасная глубина. Фраза «строго профессионально» стала их общей шуткой, которую они бросали друг другу в моменты, когда напряжение между ними достигало точки кипения.
Именно в таком «строго профессиональном» режиме они сейчас и работали. Виктор, скинув пиджак и закатав рукава дорогой рубашки, под руководством Славы пытался починить забор вокруг молодого виноградника. Солнце припекало, смуглая кожа Виктора лоснилась от пота.
«Держи ровнее, дед... Виктор, – поправилась она, стоя рядом и подавая ему инструменты. – Ты же не контракт на миллион подписываешь, а доску прибиваешь. Можно и без идеальной геометрии».