Дверь открылась бесшумно, еще до того, как я успел приложить ключ-карту. Сирена стояла в дверном проеме, освещенная мягким светом холла. Абсолютно голая. Ее тело, которое я знал уже до мельчайших изгибов, было совершенным и опасным, как произведение искусства и смертоносное оружие одновременно. На лице играла ленивая, хищная усмешка.
— Вернулся, мой блудный герой — промурлыкала она, ее голос был низким и бархатистым. Она не спросила, как все прошло. Она знала. Ее глаза, пронзительные и умные, уже оценили мою усталость, нервное напряжение и легкий запах победы, который, должно быть, витал вокруг меня.
Я молча протянул ей телефон. Она взяла его легким, почти небрежным движением, мельком глянула на экран, где все еще был открыт последний снимок — размашистая виза мэра на скандальном документе. Уголок ее губ удовлетворенно дернулся.
— Хороший мальчик. Принес мамочке косточку — она кивнула в сторону гостиной, совмещенной со столовой — там твоя награда. Тебе понадобятся силы, Арти. Очень понадобятся чтобы отработать.
На столе, сервированном на одну персону, стоял обед. Не просто обед — мой любимый стейк идеальной прожарки, салат со свежайшими овощами, бокал дорогого красного вина. Запах еды ударил в нос, и я понял, насколько голоден.
— Сначала душ, — пробормотал я, чувствуя, как грязь и напряжение дня липнут к коже.
— Разумно — Сирена лениво потянулась, демонстрируя изгибы своего тела — не хочу, чтобы ты пачкал мои простыни городской пылью и чужими страхами.
Горячая вода смывала усталость, но не могла смыть внутреннее напряжение. Выйдя из душа, я накинул халат и сел за стол. Сирена устроилась напротив, все так же нагая, подперев подбородок рукой и наблюдая за мной с лукавым любопытством. Я ел, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на уют. Это было абсурдно. Я сидел в халате за столом напротив голой женщины, которая держала меня на коротком поводке и только что получила компромат на мэра города, добытый моими руками. Но тишина, нарушаемая лишь стуком вилки о тарелку, аромат вкусной еды, ее спокойное присутствие — все это создавало странную иллюзию дома. Будто мы обычная пара, ужинающая после рабочего дня. Будто мы женаты. Эта мысль была настолько дикой и неуместной, что я едва не поперхнулся.
— Наелся, герой? — спросила Сирена, когда я отодвинул пустую тарелку. Ее глаза блестели — готов к десерту? Или, вернее…к отработке?
Она поднялась и, взяв меня за руку, повела в спальню. Я шел послушно, как будто ноги сами несли меня. Она мягко толкнула меня на огромную кровать, застеленную черным шелком, и легла рядом, повернувшись ко мне. Ее рука скользнула по моей щеке, затем к волосам.
— Знаешь, Арти, — начала она вкрадчиво, ее пальцы нежно перебирали мои пряди
— сегодня мне пришлось немного побыть для тебя мамочкой. Направлять, подсказывать, оберегать от глупостей… — она усмехнулась — думаю, этот опыт нужно закрепить. Заодно покажешь мне, как сильно ты меня любишь…как сильно ты во мне нуждаешься.
Ее рука опустилась ниже, к ее собственной груди. Высокой, полной, с напряженным темным соском. Она указала на нее пальцем.
— Давай, Арти. Соси.
Я замер. Это было…неожиданно. Странно. В наших играх было многое, но такого — никогда. Я смотрел на ее грудь, потом в ее глаза, ища подвох, насмешку. Но она выглядела серьезной, хотя в глубине зрачков плясали знакомые бесенята.
— Сирена, это… — начал я, не находя слов.
— Что «это»? Это естественно, мой милый — она провела пальцем по моему подбородку — ты устал, ты был на грани, ты нуждаешься в утешении, в абсолютном принятии. Что может быть более утешающим, чем возвращение к истокам? К той безусловной связи, которая формируется в младенчестве? Это чистая психология, Арти. Оральная фиксация, потребность в безопасности, регрессия к состоянию, когда все твои нужды удовлетворялись одним-единственным источником тепла и пищи — она чуть наклонила голову — кроме того, это самый интимный акт подчинения и доверия. Ты отдаешь себя мне полностью, не только разумом, но и телом, инстинктами. Ты показываешь, что я — твой центр мира, твой источник всего. Неужели ты откажешь своему самому главному человеку в такой малости?
Ее аргументы, как всегда, были смесью циничной логики, психологических манипуляций и неприкрытой лести моему эго (самый главный человек!). И, черт возьми, это работало. Усталость, пережитый стресс, странное чувство домашнего уюта и ее гипнотический взгляд сделали свое дело. Я наклонился и послушно припал губами к ее груди.