Задача была ясна: личные архивы Леонарда Прайса. Не корпоративные, где все процежено через юристов и пиарщиков, а те, где хищник хранит свои кости, свои настоящие трофеи и скелеты. Место, куда доступ строго ограничен. Просто так туда не попасть, даже с моим журналистским удостоверением, которое в мире Прайса не стоило и бумаги, на которой напечатано. Нужен был обходной путь, маска, легенда.
Именно здесь уроки Сирены начали работать не на уровне подсознания, а как четкий тактический план. Она учила меня видеть слабости, использовать ожидания, манипулировать восприятием. Не давить в лоб, а просачиваться, как яд.
Идея пришла внезапно, холодная и расчетливая. Прайс, как любой магнат его уровня, был помешан на контроле и наследии. Он наверняка задумывался о цифровизации своих старых записей, о сохранении данных. Особенно учитывая его возраст и паранойю. Кто может получить доступ к самым пыльным и забытым уголкам архива, не вызывая подозрений? Специалист по устаревшим носителям информации и архивной деградации. Некто незаметный, технический, говорящий на птичьем языке байтов и кислотности бумаги.
Я потратил остаток ночи и следующее утро на создание легенды. Родился мистер Элиас Рос, представитель небольшой, но уважаемой в узких кругах консалтинговой фирмы «Хронос Архив Солюшнс», специализирующейся на консервации и оцифровке частных архивов высокой важности. Я раздобыл поддельные, но безупречно выглядящие визитки, создал простенький сайт-заглушку для «Хронос Архив», даже набросал фиктивное коммерческое предложение с пугающими терминами вроде «магнитная деградация лент» и «риски необратимой потери данных на физических носителях».
Звонок в приемную Прайса был первым настоящим испытанием. Голос должен был быть уверенным, но не наглым. Слегка занудным, как у настоящего технаря. Я говорил не о расследованиях или компромате, а о «предварительной оценке состояния физических и ранних цифровых активов для разработки долгосрочной стратегии сохранения данных». Секретарша, явно не вникая в суть, соединила меня с начальником службы безопасности — бывшим воякой с каменным лицом по имени Марстон.
Вот здесь пригодилось другое знание, вбитое Сиреной: игра на чужом поле по своим правилам. Я не просил доступа. Я предлагал решение проблемы, о которой Марстон, возможно, и не думал, но которая затрагивала интересы его босса. Я говорил о конфиденциальности, о рисках утечек из-за старых, незащищенных форматов, о престиже сохранения наследия. Я ссылался на вымышленных «довольных клиентов» из схожих сфер. Голос Сирены звучал в моей голове: «Найди их кнопку, Арти. У каждого она есть. Тщеславие, страх, жадность…нажми». Для Марстона это был страх подвести босса и, возможно, тщеславие показаться предусмотрительным.
Он колебался. Проверял мою «фирму». Сайт-заглушка и пара фальшивых отзывов сделали свое дело. Мне назначили встречу для «предварительного осмотра» — не самого архива, конечно, а помещения рядом с ним, и для беседы с младшим архивариусом, неким Дэвидом Пирсоном.
Пирсон оказался молодым парнем, явно засидевшимся на своей должности, немного испуганным и стремящимся выслужиться. Идеальная мишень. Во время «осмотра» я вел себя именно как Элиас Рос — дотошный, немногословный, сыплющий терминами. Я заметил, где хранятся папки за интересующие меня годы, как организован каталог. И я заметил слабость Пирсона — он панически боялся совершить ошибку и не очень хорошо разбирался в системе безопасности доступа к особо важным секциям архива, полагаясь на стандартные протоколы.
Вот тут старый Арториус Морган содрогнулся бы и отступил. Но его больше не было. Новый Арториус видел возможность. Низкую, грязную, но эффективную.
Я «случайно» пролил кофе на часть рабочих бумаг Пирсона, пока он отвлекся на мой очередной технический вопрос. Суматоха, извинения…пока он убирал беспорядок и ходил за салфетками, я, пользуясь минутным замешательством и тем, что его терминал остался разблокированным (грубейшее нарушение, которое я подметил ранее), быстро инициировал запрос на доступ к секции «Финансы/Партнеры» за нужный период от его имени. Запрос требовал дополнительной авторизации, но сам факт его создания с терминала Пирсона уже был компрометирующим. Затем я так же быстро отменил запрос, но лог в системе остался.
На следующий день я позвонил Марстону. Не как Вэнс, а как «анонимный доброжелатель», обеспокоенный возможной «утечкой» или «несанкционированным интересом» к конфиденциальным данным со стороны младшего персонала. Я намекнул на недавнюю попытку доступа к финансовым архивам с терминала Пирсона. Я не обвинял прямо, лишь выражал «озабоченность».