— Как вы верно сказали, отец, здесь нет ничего моего, — с издёвкой подметил Алрефе. — И, зная вас, за мою продажу на службу вы выручили достаточно, чтобы покрыть расходы на объедки с ваших же тарелок и лекарства, потребовавшиеся, чтобы залечить нанесённые вами же раны. Я уж не говорю о вещах, которые мне всегда приходилось донашивать за Нермие.
— Ты кому язвить смеешь! — крикнул Вильхен и снова ударил по столу.
Ах, что-то с годами не менялось… Почти. Теперь отец опасался его и больше угрожал словами, чем делом, ведь Алрефе прислушался к словам друга: не стеснялся давать сдачи и напоминать, на чьей стороне несомненно большая сила, пусть даже ещё не подкреплённая опытом. Отца спасала только пресловутая, ненавистная доброта сына, уверенность в том, что тот не сможет напасть первым, не способен на месть.
— Вам. Хотя бы словам своим я всё ещё хозяин. Так вы всё сказали, что хотели?
— Да. Выметайся.
Ответив на грубость шутовским поклоном, Алрефе вышел из кабинета и помрачнел, стоило закрыться двери. Если договор заключён, значит, на своих желаниях действительно можно ставить крест — он уже чужая собственность, просто пока не в полном подчинении. Нет сомнений, — рога лишат ещё до поступления, сведя к нулю любые шансы на побег. Так всегда делали с перспективными учениками, даже если тех не связали договором до начала обучения.
Ха… Алрефе сбежал вниз и спрятался в комнате, не желая ни с кем пересекаться, не желая показывать, насколько сильно ошеломили слова отца. Он знал, что посвящение решит его судьбу, но чтобы настолько… Служба — это до тех пор, пока хозяин не умрёт или не отпустит, но такие толстосумы отличаются особой живучестью и не меньшей жадностью. Обычно попасть к такому — честь, желанное место для многих демонов. Но Алрефе видел в этом только одно: ненавистную судьбу, до самого конца прописанную кровавыми чернилами чужой рукой.
Глава 31. Мгновенье светлых дней
Уж не новость, что Акпор — не лучшее место для жизни, если ты привык к теплу, солнцу и ясному небу чаще, чем три месяца суммарно за год. Не впадать в уныние от местного климата, пожалуй, особый дар, которым не всегда обладали даже коренные жители, но будучи неисправимым и неисправным можно отчаянно учиться радоваться жизни даже в подобных условиях.
Хотя Алрефе пребывал отнюдь не в восторге от идеи поступать в выбранное отцом место, учёба в Акпоре стала для него глотком свежего воздуха и, пожалуй, лучшими годами в родном мире. Меньше контроля, не испорченная постыдными случаями из детства репутация, интересные занятия, в том числе с преподавателями из других миров, множество иномирных книг в библиотеке, поступивший в тот же университет друг… И хорошая стипендия, с которой Алрефе смог купить лютню, исполнив детскую мечту, и теперь в свободное от основной учёбы время обучался музыке в каком-нибудь потайном уголке университета.
Он быстро стал одним из лучших студентов, несмотря на то, что всё равно старался придерживаться своих взглядов, во время боевой практики намеренно щадя оппонентов. К нему хорошо относились из-за старательности, выдающихся магических способностей и умения быстро осваивать новый материал, но подозрительно косились из-за мягкого характера, который с интересом и одобрением принимали только преподаватели-иномирцы. Алрефе не позволял на себя наезжать, но всё же выступал за мирное решение, а тех, с кем случалась дуэль, сам же доставлял до медпункта или оказывал помощь на месте.
Большой удачей стало появление на втором курсе нескольких студентов по обмену. Их было пятеро: гарпия Джеил, ламия-полукровка Теффия, тёмный эльф Рухар Хеларн, сатир Фамунд и полуорк Сигрун (между делом говоря — сестра Иданны, хозяйки гостиницы в Гааве). Они обычно держались вместе, понимая свою чуждость этому миру и невозможность близкого общения с демонами из-за слишком различающихся взглядов даже на житейские вещи. Алрефе не был бы собой, не попытайся он с этими студентами сойтись.
К нему поначалу относились насторожённо: не станет демон виться рядом, не преследуя личной выгоды. Не то чтобы представители других видов стремились обременять себя невыгодными отношениями, но возможные поводы демона напрягали гораздо больше. В университете, особенно хорошем, многие уже владеют искусством притворства, ради цели умело изображая искренность, безобидность и участие; север же — тот ещё серпентарий.