«Прости, Хеля, но твой учитель оказался плутом».
Отвлекающий удар по шкафам. Взрыв окон, заставивший потратить время на лишний щит. Концентрируя над рукой плотный тёмный вихрь, Алрефе подобрался к Хекле и ударил в солнечное сплетение. Спираль развернулась внутри, заставляя внутренние магические потоки течь в обратном направлении. Воздействие на потоки — сложное и невероятно болезненное заклинание, вскоре после активации на время полностью лишающее цель возможности колдовать.
— Либо вы уходите сейчас, либо к моменту восстановления магии мир уже разрушится, и вы останетесь заперты во сне. Мне нет смысла вам мешать — не теряйте время, — сказал Алрефе, отскочив назад.
Олеонте поймал падающего Хекле. Смеющиеся синие глаза встретились с карими, но вместо ожидаемого гнева или напускного безразличия увидели там… Тот же весёлый отблеск?
Из последних сил Хекле сотворил обратное заклинание. Тьма быстро поглощала тела, оставляя вместо них постепенно растворяющийся дым, но в последний момент перед полным исчезновением Олеонте что-то прошептал. Алрефе плохо умел читать по губам, но сейчас смог догадаться. Всего одно слово, от которого захотелось облегчённо улыбнуться. Дурак — на языке этого демона почти то же, что и друг. Гадюка и соловей никогда не смогут понять до конца друг друга, и кто знает, чем обернётся их новая встреча. Дружеской беседой, как в старые добрые? Бойней? Возможно, время покажет. А пока… Отчего-то гадюка хотела сохранить соловья.
«Будет забавно, если окажется, что даже в настоящем он делал мне поблажки… Что ж, после увиденного не могу исключать, что Райлер совсем иначе хотел разобраться с беглецом, а эта змеюка снова что-то наплела. Жаль, что уже не у кого уточнить».
Мир продолжал разрушаться. Возмущённые магические потоки искажали и без того треснувшую реальность. Вот уже картина за окном сменилась пустотой, ту же тьму можно разглядеть через образовавшуюся в полу дыру. Алрефе тоже пора. И даже если хотелось направиться туда, куда Кошка унесла Сильену, он не знал направления — оставалось лишь вывести печати и выйти в реальности. Интересно, сколько времени прошло там?
— Мать моя мать, нельзя так пугать!
Реальный мир встретил его криком ошарашенного Нильса, который подошёл посмотреться в зеркало, а в итоге столкнулся лбом с выходящим оттуда Фебом. И ладно б просто лбом! Получить удар пусть даже уменьшившимся, но рогом — то ещё удовольствие.
— Мой ты хороший, как я рад тебя видеть! — воскликнул Феб, рассмеялся и от переизбытка чувств обнял ошалевшего друга. Будто смена облика подобно переключателю изменила и поведение.
— Так, понятно, кажется, ты головой ударился ещё сильнее…
— Не буду исключать — чем я только там не бился, — охотно согласился, отпуская Нильса.
Тот понимающе покивал головой, подошёл к окну и выглянул на улицу, перегнувшись через подоконник так сильно, словно страсть как желал выпасть.
— Тхай! Если ты сейчас не поднимешься, я этого клоуна тебе на голову скину!
— Лагерлёф, я сам тебя скину, — в шутку проворчал Феб, перебарывая желание подтолкнуть друга. От падения с такой высоты ему точно ничего не будет.
— Вот теперь я тебя узнаю! — На всякий случай Нильс отошёл от окна. — А то от твоих внезапных нежностей впору инфаркт схватить. Что с тобой за три дня случиться успело, что ты даже мне так рад?
Вместо ответа Феб повёл плечами. Всякое успело, от чего ещё долго оправляться придётся. После петли, после погружения в прошлое сложно поверить в реальность настоящего. Словно это сейчас он оказался в другом теле, в искусственно созданном мире. У него снова есть множество друзей, которых можно навестить, есть места, в которые можно вернуться, которые хотелось назвать домом. Если бы он рассказал это тому отвергнутому миром ребёнку, тот бы засветился от счастья, если бы рассказал взрослому — получил в ответ скептичную ухмылку и просьбу перестать подкармливать едва живую надежду сказками.
И кстати о еде… Три дня — немалый срок, из-за которого начал болеть живот, напоминая о необходимости питаться. Физический поход в сны хоть и безопаснее, но не лишён своих минусов.
Тхайнан поднялся в комнату не с пустыми руками, а с кружкой горячего бульона. «Глава рода сумеречных драконов», — звучит грозно, а на деле — та ещё заботливая хозяюшка. И кашку больному сварит, и город от разрушений защитит, и из-за пропажи детей расплачется. Этот ящер мог сколько угодно разбрасываться строгими взглядами и махать мечом, но знающие его чуть ближе уже не забудут, под чьим крылом безопаснее всего.