Ведь нет ничего прекраснее и веселее блеска жемчуга, правда?
Пожиратель / Король жемчуга
— Сколько сегодня?
— Тринадцать, ваше величество.
— Немного.
— Сколько было, ваше величество.
Камердинер поспешил подтолкнуть к трону сундук хвостом и уплыл так быстро, как только смог. Король остался в одиночестве.
Он с усмешкой проводил взглядом своего слугу, но никак комментировать его побег не стал: привык уже к такому поведению. Большинство подданных боялись своего короля до выцветания чешуи, что уж говорить о том, кто проводил с монархом больше всего времени? И кто знал о нём намного больше, чем другие.
Повинуясь жесту и магии, крышка сундука откинулась. Тронный зал наполнился красно-оранжевым свечением, до этого сдерживаемым тяжёлым каменным вместилищем.
Король залюбовался на игру света и блеск.
В сундуке лежал крупный жемчуг, — каждая жемчужина не меньше головы, — чьи бока отливали перламутром и испускали тот самый прекрасный свет. Завораживающее зрелище.
Под воздействием магии одна из жемчужин выплыла из сундука и медленно приблизилась к королю. Её свет постепенно мерк, и в руках монарха жемчуг стал напоминать большой кусок мутного стекла. Так всегда бывало, поэтому король не удивился.
Он поднёс жемчужину ближе к своему лицу и попытался разглядеть в мутных боках своё отражение. Бесполезно; вместо знакомого статного лица с бородой мелькнуло испуганное, загнанное выражение какой-то рыжеволосой женщины.
Это было отлично. Женщин он очень любил.
Любовно огладив жемчужину со всех сторон, король поднёс её к своим губам и практически целомудренно поцеловал. Затем — вгрызся в шарик острыми, как клинки, зубами и блаженно прикрыл глаза.
Он обожал женские души. Особенно такие молодые.
Красавица / Туз вёсел
— Ну же, милый! Давай, возьми его скорее!
Остаться посреди моря в хлипкой лодчонке наедине с русалкой — то ещё развлечение, скажу я вам.
Начинался-то день неплохо. Я, как всегда, встал до рассвета. Проверил удочки, сети и наживку, просмотрел лодку на предмет выбоин, перетряхнул парусину. Последняя мне была не так нужна, — мало моё судёнышко для паруса, — но я ей укрывался от полуденного палящего солнца и кутался в неё, если приходилось оставаться в море в ледяную ночь.
Закинув в лодку вёсла и нехитрый перекус, я вышел в море как раз в тот момент, когда солнце выглянуло из-за горизонта. Отличное время, я бы как раз успел нарыбачиться вволю и вернуться домой к ужину — жена обещала мой любимый куриный пирог со сливочной подливкой и перчиками.
К десяти был на месте, к одиннадцати раскинул сети и расставил удочки, к половине двенадцатого замотался в парусину, как правитель пустынных стран, и с принялся с удовольствием обедать. После еды меня разморило, и вот тогда-то, видимо, проклятая рыбёшка меня и обокрала.
— Ну-у же, ми-илый! — протянула сирена сладко-сладко. — Иди ко мне!
Со мной так даже жена не разговаривала. Хотя, нет, было пару раз. В первый она проломала мою лодку, во второй разбила любимую глиняную кружку. Оба раза заканчивались… ну, неплохо заканчивались. Интересно. Хоть я и не высыпался.
— Милый, — тянула сирена, проказливо шлёпая по воде хвостом.
Я только кутался в парусину, — теперь не как царь, а как девственник, которого домогаются, — и обиженно шмыгал носом. Морские ветра, приятные и нежные днём, к вечеру становились колкими, как объятия снежинок. Мне не нравилось, поэтому я и пытался всегда вернуться домой засветло.
Вода от закатного солнца становилась оранжево-красной на поверхности. Чуть глубже она принимала жёлтые оттенки, а на самой глубине превращалась в синюю непрозрачную муть. У меня колени подкашивались от одной мысли о том, что именно может водиться здесь.
— Ну, ты хочешь своё весло обратно, или нет? — наконец вышла из себя русалка.
Я снова шмыгнул носом.
Жену я свою, несмотря на довольно стервозный характер, очень любил. К тому же, я знал, что меня ждёт дома, если я выполню требование русалки: благоверная, конечно, сковородкой не огреет, но в море больше не выпустит. А я только рыбалкой и отдыхал, между прочим.