Короткий окрик, и свадебная процессия двинулась вдоль берега.
Конь шёл по колено в воде, она хвостом ощущала, как животное тяжело переставляет ноги, сопротивляясь стихии. При этом он не выглядел уставшим или недовольным, напротив: тихонько ласково фыркал, поглядывал на мельтешащую в воде рыбёшку, иногда встряхивал огромной головой.
И невыносимо бережно вёз свою русалку-наездницу к ожидающему у водяного алтаря жениху.
Забавы / Семёрка вёсел
— Моя, моя очередь! А ну-ка, па-аберегись!
Тритоны шуганулись в стороны, но едва успели уйти от широкого замаха веслом. Русалка, раскручивающая своё грозное деревянное орудие, даже не подумала остановиться; напротив, она всё сильнее била в воде хвостом, придавая веслу всё большую инерцию.
— И-и, ха!
Весло ударило по другому, вбитому рукояткой в ил. К жертве удара подплыл тритон (осторожно, не дай бог заденет) и измерил глубину, на которую дерево ушло в мягкое дно.
— Половина ладони! — объявил он остальным.
Тритоны довольно загомонили: они сами, несмотря на большую силу, вбивали обычно или на четверть, или на треть. А тут — русалка, не самая коренастая. И сразу половину!
— Я эти вёсла вбивала ещё когда мелкой была, — похвасталась русалка, лихо закидывая орудие себе на плечи. — Меня отец учил, он обожал эту игру. Смотрите, сейчас покажу пару приёмов!
Тритоны подобрались поближе. Играть в забивание вёсел все любили, да и турнир скоро. А там, говорят, большие призы!
Сказки и быль / Восьмёрка вёсел
- А всё-таки они существуют, - сказал я, налегая на весло.
Этот спор был чем-то обыденным, привычным среди гребцов. Каждый раз после опостылевшего рыбного обеда мы брались за свои вёсла и давали кораблю ход; при этом кто-то из нас начинал этот разговор вместо песни.
Всегда по-разному: в одни дни я был из тех, кто «верит» в русалок, а другие – яростно отвергал саму мысль о существовании женщин с рыбьими хвостами. Мои плечистые и бородатые соседи по вёслам обычно принимали позицию яростного отрицания, однобоко включаясь в нашу игру.
- Ага, ага, - хмыкнул громила передо мной, - конечно. Ты только подумай, какая экономия: выловил одну русалку и сразу можешь и уху сварить, и мяса нажарить!
- Так они ж ещё в побрякушках, - подал голос мой сосед, - продашь, так-растак. Ещё и на выпивку будет!
Шутка была старая, но корабль всё равно грянул хохотом. Против воли я улыбнулся, толкая чёртово весло. Вода сопротивлялась и не хотела, чтобы наш корабль шёл, но дом был всего в четырёх днях пути, и мы старались переупрямить стихию.
Я не знал точно, существуют ли русалки на самом деле. С одной стороны, рыбаки хоть раз выловили бы сирену за время существования нашего города, а с другой… море было необъятным, и в своей чёрной глубине оно могло хранить такие секреты, что и подумать страшно.
- Эх, вот будет гроза, - протянул кто-то сзади, нещадно отдуваясь от работы, - я вот, эх, спрыгну в море. Будет у меня жена-селёдка!
В мужском смехе я услышал перелив колокольчиков. Так хохотала моя сестра, когда ей было лет восемнадцать.
Смех звучал от воды.
Мы замолчали, точно проклятые. Кто-то тотчас уставился на море, кто-то боялся и голову повернуть.
Я посмотрел.
Из воды выглядывало девичье лицо. Волосы напоминали золото и водоросли, стелясь по морской глади, а глаза были чернее глубин. Существо смотрело на нас, улыбаясь ртом, полным клыков, а потом махнуло сияющим хвостом и исчезло в воде.
Мы молчали. Ровные ряды замерших вёсел рассекали морское течение и поднимали тонкие струйки пены.
- А всё-таки, - сказал я неверным голосом, - они существуют.
Желание свободы / Девятка вёсел
Она смотрела на ненавистные вёсла, — те заменяли ей решётки камеры, — и чувствовала злое удовлетворение.
Вёсла были ей знакомы вплоть до последней трещинки на древке. Она их видела каждый день, рассматривала по много часов, ненавидела изо всех сил своей русалочьей души. Потому что на каждом из вёсел было вырезано столько человеческих рун, что от магии рядом с ними искрился воздух.
Это — её темница. Её пещера, засыпанная камнями. Её грот, из которого не выбраться. Слишком быстрое течение, в котором есть только одно существо — её «возлюбленный».