Би доставила комитету много хлопот. Отпечатков ее пальцев нигде не было. Комитет полагал, что она либо Флоренс Уайт, некрасивая одинокая девушка, исчезнувшая из прачечной в Кохосе, штат Нью-Йорк, либо Дарлин Симпкинс, некрасивая одинокая девушка, которую в последний раз видели садящейся в машину какого-то смуглого незнакомца в Браунсвилле, Техас.
А дальше в ряду за ларьком Брэкмана ютились другие ошметки марсианского войска, которых комиссия опознала как Майрона С. Уотсона, алкоголика, исчезнувшего со своего поста смотрителя платной уборной в Нью-йоркском аэропорту… как Арлин Хеллер, помощницу диетолога в кафетерии средней школы Стиверса в Дейтоне, штат Огайо… как Кришну Гару, наборщика, которого до сих пор разыскивали по обвинению в двоеженстве, сводничестве и за оставление без помощи семьи в Калькутте, Индия… как Курта Шнайдера, тоже алкоголика, заведующего прогоревшим бюро путешествий в Бремене, Германия.
– Этот всемогущий Румфорд… – сказала Би.
– Простите, не понял? – сказал Брэкман.
– Он вырвал нас из жизни, – сказала Би. – Он усыпил нас. Он выскреб нашу память, как будто это тыква, из которой надо сделать фонарь. Он превратил нас в роботов с дистанционным управлением, он нас муштровал, гонял – он всех нас предал всесожжению за правое дело. – Она пожала плечами.
– А добились бы мы чего-нибудь получше, если бы он нас не трогал и мы жили бы сами по себе? – сказала Би. – Достигли бы мы чего-то большего – или меньшего? Я, пожалуй, даже рада, что он пустил меня в дело. Пожалуй, он лучше знал, что со мной делать, чем Флоренс Уайт или Дарлин Симкинс, или кто там еще – чем бы я ни была раньше.
– Но я все равно его ненавижу, – сказала Би.
– Это ваше право, – сказал Брэкман. – Он сам сказал, что это право н привилегия каждого марсианина.
– Одно только есть утешение, – сказала Би. – Мы все – конченные люди. Больше мы ему ни на что не сгодимся.
– Добро пожаловать, Звездный Странник, – проблеял масляно-маргариновый тенор Румфорда из архангельских труб на стенах. – Как подобает случаю то, что вы прибыли к нам на ярко-красной машине добровольной пожарной команды! Я не могу подобрать более волнующего символа человечности человека к человеку, чем пожарная машина. Скажите мне, Звездный Странник – видите ли вы здесь что-нибудь – что-нибудь, напоминающее вам, что вы уже когда-то здесь побывали?
Звездный Странник пробормотал что-то нечленораздельное.
– Громче, прошу вас, – сказал Румфорд.
– Фонтан – я помню этот фонтан, – неуверенно сказал Звездный Странник. – Только – только…
– Что «только»? – спросил Румфорд.
– Он был тогда сухой – только не помню, где это было. А теперь в нем так много воды, – сказал Звездный Странник.
Тут на репродукторы через монитор подали звук с микрофона возле самого фонтана, так что журчанье, плеск и кипенье струй фонтана стало фоном для голоса Звездного Странника.
– Еще что-нибудь знакомое видите, о Звездный Странник? – сказал Румфорд.
– Да, – смущенно сказал Звездный Странник. – Вас.
– Меня? – высокомерно переспросил Румфорд. – Не хотите ли вы сказать, что я уже сыграл какую-нибудь мелкую роль в вашей жизни?
– Я вас видел на Марсе, – сказал Звездный Странник. – Я видел там человека с собакой – это были вы. Перед самым запуском.
– А что было после запуска? – спросил Румфорд.
– Что-то не сработало, – сказал Звездный Странник. Он говорил извиняющимся тоном, как будто сам был виновником цепи свалившихся на него несчастий. – Сразу много чего не сработало.
– А вам никогда не приходило в голову, – спросил Румфорд, – что все сработало, и в точности так, как надо?
– Нет, – простодушно ответил Звездный Странник. Эта мысль его не напугала – не могла напугать – она была слишком непостижима для его философии военного образца.
– А вы смогли бы узнать свою жену и сына? – спросил Румфорд.
– Я… не знаю, – ответил Звездный Странник.
– Приведите сюда женщину с мальчишкой, которые продают Малаки перед железной дверцей, – приказал Румфорд. – Приведите Би и Хроно.
Звездный Странник, Уинстон Найлс Румфорд и Казак стояли на помосте перед особняком. Помост был примерно на уровне глаз стоящей вокруг толпы. Он входил в сложную систему соединенных между собой висячих мостиков, пандусов, лесенок, балкончиков, подмостков и эстрад, опутывавшую весь парк до самых дальних уголков.
Эта конструкция позволяла Румфорду беспрепятственно и на виду у всех передвигаться по всему парку, и толпа ему не мешала. Иными словами, Румфорд позволял полюбоваться собой каждому зрителю, допущенному в поместье.
Конструкция казалась чудом левитации, но никакой магнитной подвески тут не было. Просто система была так хитроумно окрашена, что создавалось впечатление волшебной невесомости. Опоры были покрыты глухим черным цветом, а горизонтальные плоскости ослепительно сверкали золотом.
Телевизионные камеры и микрофоны, подвешенные на кронштейнах, распределялись так, что могли следить за любой точкой системы.
На случай ночных материализации все горизонтальные помосты были обрамлены электрическими лампочками телесно-розового тона.
Звездный Странник был всего лишь тридцать первым гостем, которого Румфорд пригласил подняться наверх.
И вот ассистент был послан к ларьку, где продавали Малаки – за тридцать вторым и тридцать третьим гостями, которым предстояло удостоиться подобной чести.
Румфорд выглядел неважно. Цвет лица у него был нехороший. И хотя он по-прежнему улыбался, казалось, что зубы у него стиснуты до скрежета. Самодовольное благодушие слиняло, оставив лишь гримасу, так что всякому было видно, что дело плохо.
Но знаменитая улыбка Румфорда ни на минуту не сходила с его лица. Заносчивый, полный высокомерного снобизма, привыкший к восторгу зрителей, он держал на цепочке-удавке своего громадного пса. Цепочка была на всякий случай затянута так, что впивалась в горло пса. Предосторожность не была излишней – пес явно невзлюбил Звездного Странника.
Румфорд на минуту пригасил улыбку, дабы напомнить толпе, какое тяжкое бремя он несет ради людей, – и предупредить, что вряд ли он сможет нести это бремя вечно.
На ладони Румфорда лежал микрофон с передатчиком размером с мелкую монету. Когда ему не хотелось, чтобы народ его слышал, он попросту сжимал кулак.
Сейчас монетка как раз была зажата в кулаке – он подшучивал над Звездным Странником, и толпе, во избежание смуты, не полагалось слушать эти шуточки.
– Вы настоящий герой дня, не правда ли? – говорил Румфорд. – С первой минуты, как вы появились, вас встречает праздник любви. Толпа вас просто обожает. А вы толпу обожаете?
Нечаянные радости этого дня настолько ошеломили Звездного Странника, что он словно впал в детство – в этом состоянии он абсолютно не воспринимал ни шуток, ни сарказма. За свою долгую, нелегкую жизнь он часто оказывался в плену разнообразных обстоятельств, и сейчас он был пленен толпой, которая преклонялась перед ним.
– Они такие чудесные, – ответил он Румфорду. – Такие славные люди.
– О, компания славная, что и говорить, – подхватил Румфорд. – Я как раз ломал голову, пытался подобрать верное слово, а вы принесли мне его из глубин космоса. Славные – вот именно, славные.
Румфорд явно думал о чем-то другом. Звездный Странник его не интересовал – он на него даже не смотрел. Прибытие жены и сына Звездного Странника тоже его не особенно занимало.
– Ну где они, где они? – спросил Румфорд у ассистента, стоявшего внизу. – Не затягивайте, пора кончать.
Звездный Странник был в таком блаженном, приподнятом настроении от всего, что с ним творилось, что как-то стеснялся задавать вопросы, боясь показаться неблагодарным.