— Я — прескверный ученый. Я готов проделать что угодно, лишь бы человек почувствовал себя лучше, даже если это ненаучно. Ни один ученый, достойный своего имени, на это не пойдет.
И он залез в золотую шлюпку к «Папе». Он сел на корму. Из-за тесноты ему пришлось сунуть золотой руль под мышку.
Он был обут в сандалии на босу ногу, и он их снял. Потом он откинул одеяло, и оттуда высунулись «Папины» голые ступни. Доктор приложил свои ступни к «Папиным», приняв позу боко-мару.
99. «Боса сосидара гирину»
— Пок состал клину, — проворковал доктор фон Кенигсвальд.
— Боса сосидара гирину, — повторил «Папа» Монзано.
На самом деле они оба сказали, каждый по-своему: «Бог создал глину». Но я не стану копировать их произношение.
— Богу стало скучно, — сказал фон Кенигсвальд.
— Богу стало скучно.
— И бог сказал комку глины: «Сядь!»
— И бог сказал комку глины: «Сядь!»
— Взгляни, что я сотворил, — сказал бог, — взгляни на моря, на небеса, на звезды.
— Взгляни, что я сотворил, — сказал бог, — взгляни на моря, на небеса, на звезды.
— И я был тем комком, кому повелели сесть и взглянуть вокруг.
— И я был тем комком, кому повелели сесть и взглянуть вокруг.
— Счастливец я, счастливый комок.
— Счастливец я, счастливый комок. — По лицу «Папы» текли слезы.
— Я, ком глины, встал и увидел, как чудно поработал бог!
— Я, ком глины, встал и увидел, как чудно поработал бог!
— Чудная работа, бог!
— Чудная работа, бог, — повторил «Папа» от всего сердца.
— Никто, кроме тебя, не мог бы это сделать! А уж я и подавно!
— Никто, кроме тебя, не мог бы это сделать! А уж я и подавно!
— По сравнению с тобой я чувствую себя ничтожеством.
— По сравнению с тобой я чувствую себя ничтожеством.
— И, только взглянув на остальные комки глины, которым не дано было встать и оглянуться вокруг, я хоть немного выхожу из ничтожества.
— И, только взглянув на остальные комки глины, которым не дано было встать и оглянуться вокруг, я хоть немного выхожу из ничтожества.
— Мне дано так много, а остальной глине так мало.
— Мне дано так много, а остальной глине так мало.
— Плакотарю тепя са шесть! — воскликнул доктор фон Кенигсвальд.
— Благодару тебя за сести! — просипел «Папа» Монзано.
На самом деле они сказали: «Благодарю тебя за честь!»
— Теперь ком глины снова ложится и засыпает.
— Теперь ком глины снова ложится и засыпает.
— Сколько воспоминаний у этого комка!
— Сколько воспоминаний у этого комка!
— Как интересно было встречать другие комки, восставшие из глины!
— Как интересно было встречать другие комки, восставшие из глины!
— Я любил все, что я видел.
— Я любил все, что я видел.
— Доброй ночи!
— Доброй ночи!
— Теперь я попаду на небо!
— Теперь я попаду на небо!
— Жду не дождусь…
— Жду не дождусь…
— …узнать точно, какой у меня вампитер…
— …узнать точно, какой у меня вампитер…
— …и кто был в моем карассе…
— …и кто был в моем карассе…
— …и сколько добра мой карасс сделал ради тебя.
— …и сколько добра мой карасс сделал ради тебя.
— Аминь.
— Аминь.
100. И Фрэнк полетел в каменный мешок
Но «Папа» еще не умер и на небо попал не сразу.
Я спросил Франка, как бы нам получше выбрать время, чтобы объявить мое восшествие на трон президента. Но он мне ничем не помог, ничего не хотел придумать и все предоставил мне.
— Я думал, вы меня поддержите, — жалобно сказал я.
— Да, во всем, что касается техники. — Фрэнк говорил подчеркнуто сухо. Мол, не мне подрывать его профессиональные установки. Не мне навязывать ему другие области работы.
— Понимаю.
— Как вы будете обращаться с народом, мне безразлично — это дело ваше.
Резкий отказ Франка от всякого вмешательства в мои отношения с народом меня обидел и рассердил, и я сказал ему намеренно иронически:
— Не откажите в любезности сообщить мне, какие же чисто технические планы у вас на этот высокоторжественный день?
Ответ я получил чисто технический:
— Устранить неполадки на электростанции и организовать воздушный парад.
— Прекрасно! Значит, первым моим достижением на посту президента будет электрическое освещение для моего народа.
Никакой иронии Фрэнк не почувствовал. Он отдал мне честь: