В госпитале ему дали отведать малую толику той боли, которую антенна может ему причинить, если он сделает хоть шаг в сторону с пути истинного.
Боль была чудовищная.
Дядьку пришлось признать, что только спятивший с ума солдат не подчиняется своему долгу всегда и везде.
В госпитале ему сказали, что самое главное правило из всех вот какое: всегда выполняй прямой приказ незамедлительно.
Стоя в строю на железном плацу, Дядёк стал понимать, как много ему надо узнать заново. В госпитале ему сказали не все, что нужно знать о жизни.
Антенна в голове снова заставила его встать «смирно», и из головы все вылетело. Затем антенна заставила его снова принять стойку «вольно», затем опять встать «смирно», потом заставила его взять винтовку «на плечо», потом снова встать «вольно».
Мысли к нему вернулись. Он еще раз украдкой взглянул на мир.
- Такова жизнь, - говорил себе умудренный опытом Дядёк, - то что-то увидишь украдкой, то в голове опять пусто, а временами тебе могут причинить жуткую боль за то, что ты чем-то проштрафился.
Маленькая быстролетная луна неслась по фиолетовому небу низко, прямо над головой. Дядёк не понимал, почему ему так кажется, но ему казалось, что луна плывет быстрее, чем нужно. Что-то было не так. И небо, подумал он, должно быть голубое, а не фиолетовое.
Дядьку было холодно, и ему хотелось тепла. Этот вечный холод казался ему таким же неестественным, несправедливым, как суетливая луна и фиолетовое небо.
Командир дивизиона Дядька обратился к командиру его полка. Командир полка обратился к командиру батальона. Командир батальона обратился к командиру роты, в которой служил Дядёк. Командир роты обратился к командующему взводом Дядька - к сержанту Брэкману.
Брэкман обратился к Дядьку, приказал ему подойти строевым шагом к человеку у столба и задушить его до смерти.
Брэкман сказал Дядьку, что это прямой приказ.
Дядёк его выполнил.
Он строевым шагом двинулся к человеку у столба. Он маршировал под жесткую, жестяную дробь строевого барабана. Барабан звучал на самом деле только у него в мозгу, его принимала антенна:
Дрянь-дребедень-дребедень-дребедень,
Дрянь-дребедень-дребедень,
Дрянь-дребедень,
Дрянь-дребедень,
Дрянь-дребедень-дребедень.
Подойдя вплотную к человеку у столба, Дядёк замялся на одну секунду - уж очень несчастный вид был у этого рыжего парня. В черепе Дядька вспыхнула искорка боли - как первое прикосновение бормашины к зубу.
Дядёк обхватил большими пальцами горло рыжего парня, и боль тут же пропала. Но Дядёк не сжимал пальцы, потому что человек пытался что-то ему сказать. Дядёк не понимал, почему тот молчит, но потом до него дошло, что антенна вынуждает его молчать, как все антенны вынуждали молчать всех солдат.
Героическим усилием человек у столба преодолел приказ своей антенны, заговорил торопливо, корчась от боли:
- Дядёк... Дядёк... Дядёк... - твердил он, и судорожная борьба его воли с волей антенны заставляла его повторять имя с идиотской монотонностью. - Голубой камень, Дядёк... - сказал он. - Двенадцатый барак... Письмо.
Жало боли снова угрожающе впилось в мозг Дядька.
Дядёк, выполняя свой долг, задушил человека у столба - сдавливал ему горло до тех пор, пока лицо его не стало багровым и язык не вывалился наружу.
Дядёк сделал шаг назад, встал навытяжку, четко повернулся «кругом» и промаршировал на свое место, опять под дробь барабана в голове:
Дрянь-дребедень-дребедень-дребедень,
Дрянь-дребедень-дребедень.
Дрянь-дребедень,
Дрянь-дребедень,
Дрянь-дребедень-дребедень.
Сержант Брэкман кивнул Дядьку, одобрительно подмигнул.
И вновь все десять тысяч солдат встали навытяжку.
О ужас! - мертвец у столба тоже попытался выпрямиться, гремя цепями. Он не сумел встать по стойке «смирно», как образцовый солдат, - не потому, что не старался быть образцовым солдатом, а потому, что был мертв.
Громадное каре разбилось на отдельные прямоугольники. Прямоугольники механически промаршировали с плаца, и у каждого солдата в голове бил свой барабан. Посторонний зритель не услышал бы ничего - только топот сапог.
Посторонний зритель нипочем не догадался бы, кто же по-настоящему командует, потому что даже генералы, как марионетки, печатали шаг в такт идиотским словам:
Дрянь-дребедень-дребедень-дребедень,
Дрянь-дребедень-дребедень.
Дрянь-дребедень,