Сила тяжести на Меркурии была невелика, так что с помощью ручной лебедки Дядьку удалось перевернуть корабль, не дожидаясь возвращения Боза. Чтобы отправиться в путь, оставалось только нажать на кнопку «ВКЛ.». Перевернутый корабль ткнется в пол, потом отступит в полной уверенности, что пол - это потолок.
Он начнет пробираться вверх по лабиринтам ходов, уверенный, что спускается вниз. И он непременно отыщет выход, считая, что забирается в самую глубокую пропасть.
А пропасть, в которой он в конце концов окажется, - это будет бескрайняя, лишенная стен бездна бесконечного космоса. Боз ввалился в перевернутый вверх дном корабль, обеими руками прижимая к себе мертвых гармониумов, похожих на сушеные абрикосы. Он принес их четыре кварты, а то и больше. Конечно, некоторых он уронил. И, наклонившись, чтобы благоговейно поднять их, он разронял еще больше.
По его лицу струились слезы.
- Видишь? - сказал Боз. Он горько сетовал на самого себя. - Видишь, Дядёк? - сказал он. - Видишь, что делается, когда кто-то бросает свой пост и про все забывает.
Боз потряс головой.
- Это еще не все, - сказал он. - Там их еще столько...- Он отыскал пустую картонную коробку из-под шоколада. Он ссыпал туда трупики гармониумов.
Он выпрямился, уперев руки в бока. И если раньше Дядька поразила его физическая мощь, то теперь его потрясло величие Боза.
Выпрямившись, Боз стоял, как мудрый, величавый, плачущий коричневый Геракл.
По сравнению с ним Дядёк чувствовал себя тщедушным, ущербным и никому не нужным.
- Будем делиться, Дядёк? - сказал Боз.
- Делиться? - переспросил Дядёк.
- Дышарики, еда, лимонад, сладости - все пополам, - сказал Боз.
- Все пополам? - сказал Дядёк. - Господи - да там всего запасено лет на пятьсот!
До сих пор никто ни разу не предлагал делить запасы. Недостатка не было ни в чем и в будущем не предвиделось.
- Половину заберешь с собой, половину оставишь мне, - сказал Боз.
- Оставить тебе? - не веря своим ушам, сказал Дядёк. - Ты - ты же летишь со мной, правда?
Боз поднял вверх сильную правую руку, и это был ласковый призыв к молчанию, жест сына человеческого, достигшего предела величия.
- Ты мне правду-матку не режь, Дядёк, - сказал Боз. - И я тебе не стану резать.
Он смахнул кулаком слезы с глаз.
Дядёк никогда не мог устоять перед этим договором о правде. Он его смертельно боялся. Что-то в глубине памяти говорило ему, что Боз угрожает ему не впустую, что Боз действительно знает про Дядька такую правду, которая растерзает ему душу.
Дядёк открыл рот и снова закрыл.
- Ты приходишь и приносишь мне великую весть, - сказал Боз. - Боз, говоришь, мы выйдем на свободу! И я себя не помню от радости, бросаю все, как есть, и собираюсь на свободу.
- И я все твержу себе, твержу, как я буду жить на свободе, - продолжал Боз, - а вот когда я хочу себе представить, на что эта свобода похожа, я вижу только толпу народа. Они меня толкают, тащат в одну сторону, потом волокут в другую - и ничем им не угодишь, они только злее становятся, прямо свирепеют, потому что они радости в жизни не видели. И они орут на меня за то, что я им радости не прибавил, и опять все мы толкаемся, рвемся куда-то.
- И тут невесть почему, - сказал Боз, - я вспоминаю про эти чудацкие маленькие существа, которых так легко осчастливить, стоит им только музыку сыграть. Бегу я и вижу, что они тысячами валяются там, мертвые, - и все потому, что Боз про них позабыл, уж больно он обрадовался свободе! А я мог спасти их всех, всех до одного, если бы делал свое дело, оставался на посту.
- И тогда я сказал сам себе, - продолжал Боз. - «Я от людей никогда ничего хорошего не видел, и они от меня - тоже. Нужна мне эта свобода в толпе народу или нет?» И тогда я понял, что я должен сказать тебе, Дядёк, когда вернусь.
И Боз сказал эти слова:
- Я нашел место, где могу творить добро, не причиняя никакого вреда, и сам я вижу, что творю добро, и те, кому я делаю добро, понимают мою доброту и любят меня, Дядёк, любят, как могут. Я нашел себе дом родной.
- А когда я умру здесь, внизу, - сказал Боз, - я хочу перед смертью сказать себе: «Боз - ты озарил счастьем миллионы жизней. Никто никогда не дарил столько радости живым существам. У тебя нет ни одного врага во всей Вселенной».
Боз вообразил, что он сам себе - любящая Мама и любящий Папа, хотя их у него никогда не было.
- Спи, усни, - сказал он сам себе, представляя, что умирает на каменном смертном ложе в глубине пещер. - Ты хороший мальчик, Боз, - сказал он. - Доброй тебе ночи.
Глава десятая
Век чудес
О Всевышний, Творец Космоса, Вращатель Галактик, Дух Электромагнитных Волн, Вдыхающий и Выдыхающий неисследимые бесконечности Вакуума, Извергающий Огнь и Каменья, Играющий Тысячелетиями- в силах ли мы сделать для Тебя что-нибудь, что бы Ты Сам не сделал для Себя в октильон раз лучше! Ничего! Можем ли мы сделать или сказать хоть что- то для Тебя интересное! Ничего! О Человечество, возрадуйся безразличию своего Творца, ибо оно, наконец, дарует нам свободу, правдивость, человеческое достоинство. Больше никогда дурак вроде Малаки Константа не сможет сказать про свое нелепое, сказочное везенье: «Кто-то там, наверху, хорошо ко мне относится». И ни один тиран больше не скажет: «Делайте то или это, потому что так хочет Бог, а если не делаете, то восстаете против Самого Бога». О Всевышний, Безразличие Твое - меч огненный, ибо мы обнажили его и со всей мощью разили и поражали им, и ныне вся лживая болтовня, которая порабощала нас или загоняла в сумасшедшие дома, лежит во прахе!