- Пока ему так сказочно везло, Малаки Констант стоил больше, чем штаты Юта и Северная Дакота, вместе взятые. И все же я утверждаю, что в те времена нравственных принципов у него было меньше, чем у самой мелкой, самой вороватой полевой мышки в любом из этих штатов.
- Мы возмущены Малаки Константом, - вещал Румфорд с вершины дерева, - потому что он ничем не заслужил свои миллиарды, а еще потому, что он не тратил их ни на творчество, ни на помощь другим - только на себя. Он был так же человеколюбив, как Мария-Антуанетта, а творческого духа в нем было столько же, сколько в инструкторе-косметологе при похоронном бюро.
- Мы ненавидим Малаки Константа, - говорил Румфорд с вершины дерева, - за то, что он принимал фантастические плоды своего сказочного везенья, как нечто само собой разумеющееся, как будто удача - это перст Божий. Для нас, паствы Церкви Господа Всебезразличного, самое жестокое, самое опасное, самое кощунственное, до чего может докатиться человек, - это уверенность, что счастье или несчастье - перст Божий!
- Счастье или несчастье, - провозгласил Румфорд с вершины дерева, - вовсе не перст Божий!
- Счастье, - сказал Румфорд с вершины дерева, - это ветер, крутящий горсточку праха, - эоны спустя после того, как Бог прошествовал мимо.
- Звездный Странник! - воззвал Румфорд сверху, из кроны дерева.
Звездный Странник отвлекся и слушал плохо. Ему не удавалось долго сосредоточивать свое внимание на чем-то - то ли он слишком долго жил в пещерах, то ли слишком долго жил на дышариках, а может, слишком долго служил в Марсианской Армии.
Он любовался облаками. Они были такие красивые, а небо, в котором плыли облака, радовало взгляд изголодавшегося по всем цветам радуги Звездного Странника чудесной голубизной.
- Звездный Странник! - снова окликнул его Румфорд.
- Эй, вы, в желтом, - угрюмо сказала Би. Она толкнула его локтем в бок. - Проснитесь.
- Простите? - сказал Звездный Странник.
Звездный Странник встал по стойке «смирно».
- Да, сэр? - крикнул он, глядя в зеленую листву над головой. Он откликнулся разумно, бодро, с приятностью. Прямо перед ним закачался опустившийся откуда-то микрофон.
- Звездный Странник! - повторил Румфорд, уже успевший рассердиться, - ведь плавный ход представления был нарушен.
- Здесь, сэр! - крикнул Звездный Странник. Громкоговорители оглушительно усилили его голос.
- Кто вы такой? - спросил Румфорд. - Как ваше настоящее имя?
- Я своего настоящего имени не знаю, - сказал Звездный Странник. - Меня все звали Дядёк.
- А что с вами было до того, как вы вернулись на Землю, Дядёк? - спросил Румфорд.
Звездный Странник просиял. Ему подали реплику, и он знал простой ответ, услышав который на мысе Код все начали смеяться, танцевать, распевать песни.
- Я - жертва цепи несчастных случайностей, как и все мы, - сказал он.
На этот раз никто не смеялся, не танцевал и не пел, но присутствующим явно пришлись по душе слова Звездного Странника. Головы высоко поднялись, глаза широко раскрылись, ноздри раздувались. Но никто не кричал, потому что всем хотелось услышать все, что скажут Румфорд и Звездный Странник, до последнего словца.
- Жертва цепи несчастных случайностей, вот как? - сказал Румфорд сверху, из кроны дерева. - А какую из этих случайностей вы назвали бы самой значительной?
Звездный Странник наклонил голову набок.
- Надо подумать, - сказал он.
- Я вас избавлю от труда, - сказал Румфорд. - Самое главное несчастье, которое с вами стряслось, - то, что вы родились на свет. А не хотите ли, чтобы я вам сказал, как вас назвали, когда вы родились на свет?
Звездный Странник замялся на мгновение, испугавшись, что испортит так прекрасно начавшуюся карьеру героя торжеств и празднеств каким-нибудь неверным словом.
- Пожалуйста, скажите, - отозвался он.
- Вас назвали Малаки Констант, - объявил Румфорд с вершины дерева.
Если толпа вообще может быть до какой-то степени хорошей, толпу, собравшуюся в Ньюпорте ради Уинстона Найлса Румфорда, можно назвать хорошей толпой. Они не превращались в неуправляемое многоголовое чудище. Каждый сохранял свою личность, свою совесть, и Румфорд никогда не призывал их действовать заодно - и уж, конечно, не ждал от них ни дружных аплодисментов, ни издевательских криков и свиста.
Когда до всех постепенно дошло, что Звездный Странник - тот самый презренный, возмутительный, ненавистный Малаки Констант, люди в толпе восприняли это каждый по-своему, спокойно, с затаенной грустью - и почти все ему сочувствовали. Ведь это на их совести, на совести, в общем, порядочных людей, лежало то, что они повсюду символически вешали Константа - вешали его изображения и дома, и на работе. И хотя куколок Малаки они вздергивали не без удовольствия, почти никто не считал, что Констант из плоти и крови заслуживает казни через повешение. Куколок вешали так же беззлобно, как обрезали лишние ветки с новогодней елки или прятали пасхальные яйца.