— Украсть? — усмехается Марк с присущей ему уверенностью. — У меня есть все, о чем многие могут только мечтать. А если этого нет, я легко могу себе это позволить. С чего мне красть?
— Правда? — строю притворно разочарованное лицо. — Мне вот показалось, что есть один предмет, который ты не можешь получить, как бы не старался. Что же это? Ах, да, сердце одной прекрасной дамы, которое ты пытаешься украсть. И я могу тебе в этом помочь.
Любые признаки благосклонности исчезают, Марк смотрит на меня как на врага, хотя ничего плохого я не говорила. А потому продолжаю, не дождавшись ответа:
— Что, твоя любовь к Алине была каким-то секретом? Так не переживай, я никому не скажу, — прикладываю палец к губам, обещая хранить его тайну.
— Ты следила за ней тоже? — в каждом слове спрятаны кусочки льда и острие ножа, и все направлены на меня. Как мило, он боится, что я ей что-то сделаю. Беспочвенные подозрения, ее несчастье меня не волнует.
— Нет, так что расслабься. Меня интересуешь именно ты. Я же сказала, что хочу помочь тебе, я никому не желаю вреда, — беззащитно поднимаю руки в воздух.
— С чего такой интерес к моей личной жизни? — голубые глаза внимательно изучают мое лицо, словно увидели меня в новом свете. Но не обязательно в хорошем. — Если отставить слежку в сторону, мы не знакомы.
— Все верно, человеку было бы глубоко плевать на твою личную жизнь. Но, видишь ли, в чем загвоздка, — склоняю голову набок и подаюсь вперед, — я не человек.
— Ну конечно же, — с этими словами Марк впервые за вечер улыбается, — тогда я Наполеон, хочешь обсудить войну 1812 года?
— С радостью, я никогда раньше не встречала Наполеона. Почему вы решили захватить весь мир? Стало скучно во Франции?
— Перестань, — не поддерживает он мою шутку, — начинай говорить правду, или я отправлю тебя в ближайшую больницу на обследование.
— Я говорю чистую правду и могу доказать свои слова.
Марк смотрит на меня скептически, но не противится. Беру обе наши чашки и ставлю в центр стола. Показать ему свои основные способности я не могу, это максимально небезопасно для всех окружающих людей и меня самой. Поэтому придется остановиться на магии, которую не смогут засечь из-за ее ничтожности.
— Смотри внимательно, — предупреждаю его.
И поднимаю руку вверх. Вслед за ней в воздух взмывают наши чашки, и я ставлю уже практически допитый чай перед Марком, свой кофе опускаю рядом собой. На самом деле, необходимости в движениях рукой не было, предметами я могу управлять силой мысли, но показуха помогает в убеждении. Марк поднимает на меня глаза, затем осматривается. Ну уж нет, во второй раз я на это не поведусь.
— Все еще не веришь, что я не человек?
— Я могу прямо сейчас зайти в интернет и найти миллион видео, где обычные люди делают то же самое. Левитация и телекинез — довольно популярные фокусы у шарлатанов, так что оставь их себе.
Мне не нравится его реакция. Обычно люди кричат и называют меня ведьмой, хотя никакая я не ведьма. Ведьмы как раз люди, я же человеком никогда не была. Спокойствие — определенно не то, что я ожидала. Марк снова идет наперекор посредственности, идеальное развлечение.
— Как скажешь, значит, перейдем к чему-то посерьезней.
Марк не успевает ответить, я бросаюсь вперед и вытягиваю руку, останавливая ее в миллиметре от его красивого лица, которое я ни за что не испорчу. Только перед ним уже не привычная мягкая ладонь. Вместо пальцев выросли длинные острые когти темно-коричневого, почти черного цвета, причем их стало на один меньше. Кожа приобрела желто-оранжевый оттенок, стала плотнее и собралась морщинами. Одна хватка осталась человеческой. Небесные глаза сфокусировано смотрят на застывшие перед ним когти, настолько острые, что способны разорвать плоть одним движением.
Вот сейчас самое время кричать.
— Сколько найдется видео с людьми, которые способны на такое? — спрашиваю самодовольно и втягиваю когти. Достаточно демонстраций, не хватало мне еще в новости попасть, тогда меня точно найдут. Повезло, что в столь поздний час в кафе почти никого нет.
— Немного, — глухо отзывается Марк. Его красивые пальцы взъерошивают волосы, убивая ауру собранности и хладнокровия. Все люди в итоге слабы перед реальностью моего мира. Не только слабы, но и беззащитны. — Что… что ты такое? — удается ему выдавить вопрос.