— Полагаю, это значит, что ты видишь меня, а не просто любишь оскорблять случайные предметы?
— Совершенно верно, хотя это было от души, — говорит он саркастично и с улыбкой. Если бы Алина увидела его сейчас, было бы сложно продать такого наглого Марка этой хорошей девочке.
У меня нет времени обижаться на его слова, даже притворно. Так не должно быть, со мной что-то не так.
— Как это возможно? — избавляюсь от бесполезной невидимости и шокировано смотрю на собственные руки. — Клянусь, со мной никогда такого не было. Это первый раз, она всегда работала нормально.
— Ничего, — Марк издевательски посмеивается, — такое случается и с лучшими из нас.
— Тебе–то это наверняка известно, но как это связано со мной? — мой голос выходит плаксивым.
— Знаешь, ты не слишком оправдываешь свой титул магического создания, пока из магии я только увидел как ты высушила себя.
— Все еще могу расцарапать тебе лицо. И безо всякой магии. Так что полегче с оскорблениями, — говорю низким угрожающим тоном. Голубые глаза Марка смеются, но в остальном он сохраняет серьезность.
— Может, дело в том, что я уже знаю, что ты здесь? Поэтому невидимость не работает?
— Хм, раньше такой особенности не замечала, но звучит вполне логично, — быстро возвращаю себе хорошее расположение духа. Вместе с ним возвращается и мое любопытство.
Поднимаюсь с дивана и подхожу к необычному стеллажу. Зная Марка, стоит ожидать там тонну книг. Однако я нахожу коллекцию посуды. Разбитой посуды? На каждом предмете расходятся трещины, некоторые глубокие и широкие, другие поверхностные, но все они отмечены золотом, что резко контрастирует с цветом самих изделий.
— Это какой-то прикол богатых людей? — спрашиваю со смешком. Марк выглядит напряженным, когда подходит ко мне. — Зачем тебе столько посуды?
— Это произведения искусства, Рин, — мое имя он говорит с нажимом. Внутри меня поднимает голову непривычное чувство. Мне приятно слышать свое имя из его уст. Это первый раз за десятилетия, когда мое имя произносит человек. — Японское искусство «кинцуги» или «кинцукурой», которое заключается в том, чтобы соединить разбитое. Оно показывает, что несмотря на наши недостатки и шрамы, мы все еще достойны любви и внимания, — при этих словах его лицо смягчается. — Поэтому я их собираю. Еще вопросы?
— Сколько угодно, — откликаюсь с кровожадной улыбкой. — Если суть искусства в том, чтобы склеить разбитое, можно я разобью парочку? Тогда их ценность повысится?
— Ты и твоя любовь к разрушениям, — комментирует Марк так, словно мы знакомы уже много лет. — Нет, потому что суть в том, чтобы принимать неизбежные повреждения, а не причинять их намеренно. Тем более это становится искусством только тогда, когда предметы восстанавливает мастер. Мы далеки от Японии.
— Если они из Японии, может, там прячутся японские духи. Я бы не отказалась с ними познакомиться, — наклоняю к себе ближайшую вазу и заглядываю внутрь. Пусто. И никакой магии не чувствую.
— Как ты собираешься с ними разговаривать? Сомневаюсь, что ты владеешь японским, — говорит он с сомнением, берет меня за запястье и отводит руку в сторону, заставляя выпустить вазу. — Пожалуйста, вообще ничего здесь не трогай.
— Японского я не знаю, но отлично говорю на языке духов, поэтому понять их будет легко.
— Придется тебе поискать их в другом месте. А сейчас пойдем, я покажу тебе остальные комнаты, — и с этими словами Марк отходит в сторону второго коридора.
— Не хочешь оставлять меня слишком долго с ценными произведениями искусства?
— Рад, что ты сообразительная, — комплимент звучит не слишком лестно.
Проходя мимо кухни, замечаю насколько она чистая. Такое ощущение, что он совершенно ей не пользуется. Ладно я, мне не нужна еда, но для жизни людей она вроде как необходима. Хотя Марк богатый мальчик, может позволить себе есть в ресторанах хоть три раза в день. Не подумайте, я не завидую, я могу позволить себе то же самое без каких-либо денег.
На другой стороне царит прямо противоположное состояние: рабочий стол у окна завален бумагами и учебниками. Удивлена, что у Марка хоть где-то хаос, он кажется для этого слишком правильным и организованным. Немного хаоса никому не помешает, благодаря ему начинаешь ценить порядок, который иначе был бы удушающим.