«Сириус» в своей камере хранил мрачное молчание или, как более счастливый индивид, спал. Я, всё ещё не уверенный в происходящем, тоже молчал, продолжал пытаться анализировать ситуацию и хоть как-то её объяснить. Выходило плохо, зато я вывел третий график вероятности: каким-то необъяснимым чудом меня выкинуло из тела меня-старого (Гарри Поттера), развернуло во времени и забросило в тело меня-нового (Сириуса «Риу» Блэка). Бред? Я вот думаю, что да, бред полнейший. В истории магического искусства не было никогда даже отдаленно похожего случая, поэтому третий график был отправлен в утиль как нежизненный. Через несколько часов я его вытащил из утиля, расправил, рассмотрел, обдумал, а потом опять выкинул и повторил процедуру по кругу ещё несколько раз. И я до сих пор не разобрался, что с ним делать: полностью отказаться от него, как от возможной вероятности, или наплевать на всё и предположить, что оно могло так завертеться?
Единственный мне доступный источник информации очень сильно настораживал, называя себя именем моего погибшего крёстного, а меня — его мёртвым двоюродным братом (или не совсем двоюродным, но об этом позже — нужно разобраться в том, что уже есть). Один раз я серьезно рассматривал вариант рассказать все «Сириусу» (ну, не могу я его воспринимать как крёстного!) и проследить за его реакцией на фразу: «Ой, знаешь, тут такое случилось: я не знаю как, но очутился тут, в чьём-то теле! А на самом деле я — Гарри Поттер!» Делаем ставки: «Сириус» ржал, «Сириус» долго ржал, «Сириус» умер от смеха. По всем параметрам выходило, что мне лучше прикусить язык и помалкивать. С чего вдруг кто-то другой поверит в реальность происходящего, если я сам не могу поверить в неё? Сидим, заткнувшись, Поттер, и не высовываемся, глядишь, за умного сойдем.
В Азкабане же тем временем явно кого-то ждали: патрули носились туда-сюда почти постоянно, проверяя состояние заключенных и успокаивая буйных, дементоры исправно караулили нас каждую ночь, не давая спокойно выспаться остальным и раздражая меня. Опытно-экспериментальным путем (сдуру, в общем, и совершенно случайно) я выяснил, что эти твари в лохмотьях для меня вдруг стали не опасны. Странное дело, но у меня на них какой-то иммунитет открылся: не чувствовал я их больше ни собакой, ни человеком. Похоже, что и меня они перестали замечать. Периодически я развлекался тем, что скатывал клубочки из соломы и кидался ими в проплывающих мимо тварей. Твари недовольно шипели, отступали от камеры и нападали на моих соседей. Меня же они игнорировали полностью, даже если я лез подергать их за балахон, и за мою наглость прилетало кому угодно, кроме меня. В мире явно что-то сломалось. И с каких это пор у меня такой иммунитет к дементорам?
***
На следующий день после того, как я всю ночь со скуки пытался раздеть дементора и посмотреть, что у него под платьем (эй, я в пятнадцать лет тут оказался: требую бабу!), нам сообщили, что сегодня тюрьму изволит посетить сам Министр Магии. Когда я поинтересовался у «Сириуса», что Скримджер тут забыл, тот повертел пальцем у виска:
— Какой Скримджер, кузен? Скримджер сидит в Аврорате, а Министр у нас Корнелиус Фадж.
— Ах, ну да, точно, и как я забыл? — я скривился и повернулся к стене спиной. Фаджа сняли с должности в течение года после моего заключения. Волдеморта-то я шлепнул, а вот Пожиратели ещё пару лет развлекались, и Фадж оказался не способен с ними справиться.