Головная боль утихла к вечеру, но не прошла до конца, отчего я пребывал в скверном настроении. До ужина оставалось ещё полчаса или больше, и я со скуки развернул оставленную Люциусом газету. Хорошо, что я не сделал этого при нём, он бы точно заметил, что что-то не так, а я и без того пялился на него сверх меры. Дата в газете радовала. Радовала так, что я скрипнул зубами, прикидывая, что Гарри Поттер сейчас должен готовиться к третьему курсу в Хогвартсе, а не сидеть за решеткой в Азкабане. Горечь разливалась в душе, стискивая грудь. «Сириус» за стеной попытался привлечь мое внимание и выпытать про мои дела с Люциусом, поэтому я послал его куда подальше, рекомендуя по пути тщательно изучить фотографию на первой полосе. «Тебе понравится», — пообещал я, сам задумчиво разглядывая Петтигрю на плече у Рона Уизли. Стараясь не смотреть на предателя, я разглядывал рыжую семью, стоявшую на фоне египетских пирамид. Мистер и миссис Уизли, Чарли, Билл, Перси, близнецы, Рон и Джинни. Мерлин и Моргана, как же давно это было? И сейчас повторялось вновь. Счастливые и незамутненные проблемами лица. Были ли они такими же, когда меня заперли здесь, или боролись за правду? Поверили на слово Дамблдору или составили своё собственное мнение о происходящем? Я не слышал про Уизли в Азкабане, но ведь тюрьма — это далеко не единственный способ убрать человека, не так ли, директор? Положа руку на сердце, я могу сказать, что не знаю, что бы выбрал для них сам: предательство или борьбу. С одной стороны, я понимаю, чем могло бы для них закончиться заступничество за меня, и не хочу для них лишних проблем. С другой же — это невыносимо больно осознавать, что люди, которые стали твоей семьёй, списали тебя в утиль по одному глупому заявлению старика. Но сейчас я был рад их видеть: просто и беззастенчиво. Я словно вернулся назад во времени, оставаясь самим собой, а не непонятной личностью, о которой мне мало что известно. Мои друзья махали мне с фотографии, улыбались и выглядели счастливыми, и я не выдержал, поднял руку и помахал им в ответ, пытаясь подавить несмелую улыбку: «Как же я рад видеть вас, ребята».
«Сириусу» потребовалась пара часов, чтобы понять, о чём я говорил, намекая на первую полосу. Судя по шуршанию страниц, мой комментарий застал его где-то на середине прочтения всей газеты полностью, и только достигнув последней полосы он уже вернулся к первой. Сначала он крыл матом предателя, потом меня, потому что я тоже предатель, потом Малфоя по этой же причине. Орал, что разгадал заговор, что нам не поздоровится и дальше в том же духе. Если бы он попытался вывалить на меня это вчера, мы бы могли в который раз поссориться здесь, но сегодня мне было глубоко наплевать, что он думает про меня и весь мир. У меня самого картина мира рушилась, и я спешно заклеивал трещины, боясь сойти с ума уже по-настоящему. О проблемах же «Сириуса» я подумаю позже, и выслушаю их позже, и выскажусь по ним тоже позже. Не сейчас. Сейчас я даже думать боялся о том, что он не «Сириус», а самый настоящий Сириус.
Разворачивая перед собой снова третий график вероятностей, где я-старый был Поттером, а я-новый — Блэком из прошлого, я начал выуживать из себя свои воспоминания о третьем курсе. Было это уже немало лет назад, так что работа предстояла обширная. Но, во-первых, чтобы не свихнуться, я принял решение разграничить для самого себя Поттера и Блэка, обоими из которых я теперь стал: то, что было «до» — Поттер, а «после» (или «сейчас») — Блэк. И теперь я Блэк, никаких больше Поттеров. Во-вторых, запретил себе даже фантазировать о причинах происходящего: всё было безумно и без этого. Когда-нибудь, когда события более или менее улягутся в моей голове, и новая реальность перестанет напоминать бред, я обязательно закопаюсь в соответствующую литературу, а сейчас — не надо. Быть может, мне и стало бы легче, если бы я понял, что и почему происходит, но пока не представлял себе даже откуда начинать поиски. Искать то, не знаю что — плохая стратегия в моем нынешнем состоянии. И в-третьих, я запретил сам себе кому-либо упоминать о своем поттеровском прошлом. И без экспериментов понятно, как отреагируют люди на такое заявление: пришел бы ко мне незнакомый дядя в моем детстве и попытался рассказать, что он — это я, я бы покрутил у виска в лучшем случае, даже если бы он всю жизнь мою разложил бы передо мной как карты. Нет уж, увольте, рисковать не хочу. Я Сириус «Риу» Блэк, за этой стеной сидит Сириус «Сириус» Блэк, сейчас на дворе лето 1993 года, и мальчик Гарри Поттер собирается на третий курс. Для верности я сидел и несколько часов повторял про себя: «Я — Риу, он — Сириус», пока «Сириус» за стеной с тем же упорством твердил: «Он в Хогвартсе». Это был бы полный финиш, если бы я назвал местного Сириуса «крёстным», санитары из Мунго обеспечены.