Итак, не важно, почему это случилось, не важно, как это случилось, теперь я — Сириус Блэк-второй. Счастливая звезда Гарри Поттера в действии, а значит: здравствуй, задница, опять приехали, и я снова в шоколаде. Волдеморта мне было мало, теперь у меня его будет ещё больше. Закатав рукав на левой руке, с неудовольствием лицезрел метку: бледную, но присутствующую. До этого времени мне как-то даже в голову не приходило осмотреть себя: волосы чёрные, борода чёрная, длина где-то там же… ну, и на что смотреть-то? Тем более, зеркала по Азкабану не висят на каждом углу и в каждой камере, уровень истощения у всех приблизительно один, полу-трупы не в новинку. А вот метка — это да, такой красоты у меня в прошлом точно не было. Для верности почесал кожу на руке: вдруг сотрётся? Но «наколка» была качественная, исчезать не спешила, из чего делаем вывод, что таки да — я ныне Пожиратель, досада-то какая. В дополнение: модного шрамирования «Я не должен лгать» на тыльной стороне ладони не обнаружилось. Какой-то неравный обмен: безобидные шрамы, к которым я давно привык, на вполне себе обязывающую метку. М-да.
Побег, кстати, откладывался на неопределенный срок: бежать до Сириуса означало подставить его, бежать после не представлялось возможным (тут такой шухер будет), а когда вздумает линять мой сосед, он меня явно не предупредит, поэтому я готовился к основательной слежке. Благо дементоры на меня теперь не действовали, и я был не настолько обессилен, как все вокруг, а значит: мог позволить себе на несколько часов сна меньше, чтобы не упустить крёстного.
Кроме всего прочего, я старательно вспоминал каждый случай из 1993 года, когда где-либо сталкивался с большой чёрной собакой. Первый раз был сразу после того, как я сбежал из дома Дурслей. Большая чёрная собака испугала меня, выпрыгнув из кустов: то, что это был Сириус, я узнал от него самого. В следующий раз он, вроде, появлялся на квиддичном поле… Ну, и потом мы встретились, когда он украл Рона, а вместе с ним и Петтигрю. Ах, да, ещё же были попытки проникновения в башню Гриффиндора, точно! Невилл должен будет потерять при помощи кота Гермионы список паролей. Стоп, нет: ещё раньше он изрежет Полную леди, и её портрет заменят на другой — сэра Как-там-его? Хорошо, и где между этим всем был тот матч с собакой на поле? Не помню, забыл, вот же Мордред. Похоже, Снейп всё же прав, и у меня на плечах дырявый котёл.
От всех этих мыслей и сопоставлений голова постепенно опять начала раскалываться. Вот уж напасть: на дементоров мне теперь фиолетово, но Азкабан всё равно нашел, как меня достать. Против своей воли я чувствовал, как проваливаюсь в темноту под бормотание: «Он в Хогвартсе», и думал только о том, что мне нельзя упустить Сириуса, иначе я тут застряну. Перед глазами мерцали белые круги, в ушах нарастал какой-то неясный гул, лёгкие опять прошило иглами, и я пожалел, что под рукой нет того самого зелья, которым Риу Блэка должны поить в Азкабане. Иногда мне казалось, что я слышу Сириуса, вижу, как он проваливается в Арку Смерти, потом на его месте внезапно оказывался Малфой. Долохов удерживал меня, чтобы я не рванулся за ним, а МакНейр приговаривал: «Учись мыслить трезво, мальчик, учись. С Дамблдором тебе не по пути». Потом он показывал мне метку и поднимал большой палец вверх, широко улыбаясь, как в какой-то рекламе по телевизору у Дурслей. А иногда было просто очень холодно, хотелось есть, болели голова и грудь, а временами я слышал чей-то надрывный кашель.
Глава 3, в которой я свободен, но блохи заели
Очнулся я ночью от дикой боли, разламывающей виски, и еле продрал глаза. Во рту словно кошка сдохла, и сам я чувствовал себя как после грандиозной попойки Пожирателей, о которых часто любили вспоминать с ностальгией мои соседи. Камеры МакНейра и Долохова были пустыми, а из камеры Люциуса слышался странный шорох. Чертыхаясь, я приподнялся на руках и подполз к решетке с хрипом: «Кого тут ещё Мордред носит?» Мимо камеры скользили три дементора; разглядывая их, я не сразу вспомнил, что теперь мне на них плевать. Хмыкнул и вежливо поприветствовал их взмахом руки, представляя, как сейчас ветхий рукав кого-нибудь из них поднимется, открывая взору гниющую плоть, и мерзкая рука с растопыренными пальцами повторит мой жест. «Ещё он должен непременно улыбнуться при этом», — лениво подумал я, провожая их взглядом и смутно представляя себе улыбающегося дементора.