По счастью, вырвался из плена я раньше крёстного. Не выпуская меня из виду, он продолжил свои попытки выбраться наружу с удвоенной силой, которые увенчались успехом как раз вовремя, и с дементорами столкновения не произошло. Освободившись, Сириус рванул вперёд, не оборачиваясь на меня. Я сел ему на хвост, стараясь не отставать, и мимоходом разглядывал Азкабан. Сюда-то я попал в бессознательном состоянии и не слишком разбирался в устройстве тюрьмы. Коридоры казались какими-то неоправданно длинными и заведомо полными ловушек, адреналин бил в кровь и наконец-то находил выход. Пожалуй, это была самая опасная пробежка в моей жизни. Камеры пролетали мимо меня, и я боялся приближаться к любой из них, потому что ожидал, что меня за шкирку поймает кто-нибудь из других узников и объявит тревогу. Повороты пугали возможным наличием патрулей: даже понимая, что к заключенным выпускали или дементоров, или людей, я ожидал Авады в спину, прошмыгивая мимо. Но удача была на нашей стороне: заключённые, уставшие от нападений дементоров на свои эмоции, в большинстве своем забились по углам камер подальше от решёток, стонали и не обращали внимания на двух собак там, где им было не место. Кажется, я видел даже Беллу, и да — она была живая (ах, мадам, вашу шейку, да на мои зубки: клац, клац!).
Бежать на приличной скорости у нас получилось до первого освещённого поворота, а дальше задача усложнялась. Приостановившись за углом, Сириус оглянулся на меня и предупреждающе рыкнул. Я покладисто вильнул хвостом, показывая, что не имею иной цели, кроме как оказаться по другую сторону от стен тюрьмы, и мешать не намерен. То есть: «Я с вами полностью солидарен, сударь, линяем отсюда к такой-то матери!» Опустившись на пол, весь дальнейший путь мы поползли на брюхе, максимально подключив к работе всё наше обоняние и слух. Я старался следить за ситуацией позади нас, Сириус — впереди. На самом деле, прятаться здесь было всё равно негде, даже если бы кто-то из нас и учуял чье-то приближение, но мы могли хотя бы изменить направление бегства или отбросить к Моргане и Мордреду конспирацию и припустить на своих четырех во весь дух в попытке прорваться внаглую. Вот так, тихо перетявкиваясь и сообщая друг другу все изменения в окружении, мы медленно пробирались к выходу, боясь спешить или медлить слишком сильно. Пост охраны (последнее препятствие на выходе из Азкабана) стал вообще незабываемым приключением: вслушиваясь в будничные разговоры стражи, мы почти с закрытыми глазами и на одном «авось» ползли мимо открытой двери дежурки. К счастью, никто и не думал ночью охранять тюрьму как следует: для любого мага считалось нонсенсом, что кто-то без волшебной палочки может сбежать из-под носа дементоров.
Спустя целую вечность мы покинули стены Азкабана и припустили к воде, покидая периметр. Сонный стражник на пристани только всхрапнул, когда мы в десятке метров от него с шумом нырнули в воду, пробирающую до костей ещё хуже, чем целая стая дементоров. Если бы мы вздумали бежать осенью, я бы поставил на то, что мы бы просто окоченели здесь и пошли на дно двумя мохнатыми и дохлыми статуями. Но природа была на нашей стороне: вода оказалась далеко не такой холодной, как могла бы, ночь была лунной, и далёкий берег был хорошо виден, задавая нам направление.
Добрались мы до южного берега Англии с большим трудом, продрогшие, а затем ещё целый день ковыляли куда глаза глядят, скрываясь по кустам и подлескам, стараясь как можно дальше отойти от «места преступления» (то есть от Азкабана) и не попадаться на глаза людям.
***
Упали мы без сил к следующему вечеру, и я готов был поспорить, что о нашем побеге уже известно: как минимум, приносить завтрак в наши камеры было уже не для кого. Свободное население страны ненавидело нас как двух беглых преступников, от которых можно ожидать «чего угодно». А узники, оставшиеся взаперти, готовы были просто убить за то, что мы воплотили в жизнь их голубую мечту. Вокруг мир одних сплошных врагов, и кому можно доверять — пока неизвестно.
Сириус развалился на земле так, чтобы видеть меня, я последовал его примеру, и мы лежали чуть ли нос к носу.
‘Ну, и какого дьявола, кузен? — спросил он, отдышавшись. — Я не приглашал тебя с собой’.**
‘Любезный, я мало нуждаюсь в ваших приглашениях, — высказал я, как мне думалось, вполне очевидную мысль. — Не ты один собирался бежать, я тоже. Но если бы я ушел раньше, не выбрался бы уже ты’.
Сириус поднял на меня недовольный взгляд: