Сначала я кричал здесь, потом плакал, потом пытался убить себя. В общем, занимался тем же, чем и все прочие заключенные. А потом, в перерывах между дементорами, увлёкся единственным доступным тут хобби — размышлял. Размышлял о своей жизни и о том, как докатился до камеры. Я обвинял окружающих, потом обвинял себя, потом искал ответ на потолке, и так по кругу, пока в моей голове не сложилась окончательная мозаика событий. Да, нужно отдать должное ещё и моим соседям — Пожирателям, запертым по камерам вокруг. Год-другой в камере, и даже лютый враг становится вполне себе приемлемым собеседником — выбирать не приходится. Они-то и открыли мне глаза на другую сторону вопроса. Нет, я ни в коем случае их не оправдываю, и встретились бы они мне сейчас опять на передовой, драл бы им жопы кривой лопатой… ну, может быть, уже и без такого остервенения, но как факт: Волдеморт — это не наше всё. А через прутья решетки: ну, МакНейр и МакНейр, палач и палач, тоже ведь человек? Вроде бы даже общительный, анекдотов знает много, правда, больше про пытки, казни или выпивку. Через пару лет, привыкнув к его манере общения, вообще перестаешь делать разницу между ним и Роном.
На почве темы про Волдеморта и его политики мы долго и упорно ругались, мысленно перегрызая горло друг другу, но зато узнал я про него много нового и полезного. Тот же Малфой, растратив всё свое жлобство и подобрав сопли к третьему году заключения, раскрыл многие карты, а также высказал компромиссное мнение: Волдеморт — это вот тот чувак до встречи с Гарри Поттером, а то, что поднял Петтигрю на кладбище, — с этим снова ни один Пожиратель встречаться не хотел. Я попытался вставить свои коронные пять кнатов про невинно убиенных родителей своих, но все трое лениво отмахнулись, заявив, что там была война вообще-то, так что… «Что они там вообще делали с годовалым-то ребенком на руках? — резонно спросил Малфой. — Мало того, что у Лорда как встал вопрос про Нарциссу и метку, так и отпал быстро с моей подачи, а как Драко родился, я их обоих выдворил из страны к родственникам во Францию — от греха подальше. А что твой отец? А ничего. И это при том, что состояние у него было приличное и недвижимости хватало, а увезти жену с ребёнком из страны он не догадался. Да тьфу! Не говори мне больше про него». Так что за первый раз умерщвления Волдеморта они все дружно готовы бить мне морду, а за второй — выстроиться в очередь жать руку. Последнее они, кстати, воплотили в жизнь воздушно-жестовым способом. Это как воздушные поцелуи, только пожатия. А так как после великой победы меня сразу засунули в Азкабан вместе со всеми пойманными Пожирателями, то это была единственная почётная церемония поздравления меня как победителя. Такие вот пироги.
Второй «вечной» темой для нас оказался Альбус-как-его-дальше-Дамблдор, который вдруг был провозглашён победителем Волдеморта и Гарри Поттера (ага!), обратившегося к тёмной стороне, вы представляете? Когда новые заключенные принесли новость в Азкабан и телеграфом из-камеры-в-камеру донесли до меня, я ещё пару месяцев искал петлю и где бы повеситься (а заодно и запасной мозг — старый сгорел от перегрузок), узнав, наконец, причину, почему же я, мать его, здесь. Долохов мне пять лет доказывал, что Дамблдор — тварь, а я до хрипоты в голосе защищал директора, восхваляя его подвиги и утверждая, что произошла стр-р-рашная ошибка, и меня оклеветали, равно как и Сириуса когда-то давно. Таким идиотом я себя не чувствовал никогда в жизни, даже когда повелся на подачку Волдеморта, и Сириус погиб из-за меня. Спасибо Пожирателям: на их месте я бы ржал как конь, а они меня ещё и успокаивали, называли слишком сопливым и зелёным для великих интриг сильных мира сего.
В любом случае, я осознал, что не был никаким принцем, а всего лишь Врагом величайшего Врага своего времени и одноразовым героем. И такие выводы не моя заслуга, а заслуга Пожирателей. Пророчество, произнесенное не в тот день, не в тот час и услышанное не теми людьми, клеймило меня на всю жизнь не хуже раскаленного металла. Баран был на убой, барана аккуратно вели к месту казни.
Я все думаю и никак не могу найти ответ: неужели я был настолько глух и слеп, что оказался неспособен думать своей головой, и все мне надо разжёвывать? В Хогвартсе я без Гермионы шагу ступить не мог, тут Пожиратели на пальцах объясняют ситуацию, чтобы до меня дошло, а я ещё и спорю, не верю и доказываю. А где, простите, моя собственная голова? Или Снейп прав, и это у меня атрофированный орган? Дамблдор всю мою жизнь (во всяком случае: всю мою жизнь в Хогвартсе) водил меня как овечку на поводке, ожидая возвращения волка: «Смотри, овечка, какой волк! Ату его, ату». И я, как и положено барану, послушно ходил за директором прямо в пасть волка, даже не размышляя о том, где место овце, а где — волку… Пожалуй, только однажды я вырвался из его когтей, да и то ненадолго: