Синие глаза широко раскрыты, на лице — удивление вперемешку со страхом. Заваливаясь на спину, Сириус медленно проваливался вглубь Арки, изгибаясь всем телом и нелепо шаря рукой в воздухе, пытаясь хоть за что-то ухватиться.
— Сириус, нет! — вырываясь из рук Ремуса Люпина, Гарри Поттер пытался пробиться к Арке. — Сириус, Сириус! Помогите ему, вытащите его оттуда!
— Гарри, успокойся, пожалуйста, — уговаривал Ремус. — Гарри, не надо, ему уже ничем не поможешь.
— Сириус!
— Оттуда не возвращаются, Гарри… все кончено.
Это был первый раз в моей жизни, когда я действительно послал всё и вся к чертям и сломя голову кинулся навстречу собственной судьбе, не продиктованной мне никем. Лицо Альбуса Дамблдора в ту ночь нужно было видеть. Он строил на мой счёт столько планов, а я поломал их одним взмахом волшебной палочки: к тому времени, когда он прибыл в Министерство, я убил уже и Лорда, и Беллу… отомстил за родителей и Сириуса. Я был настолько зол, что просто испепелил их: победил, сам не знаю как, а победив — проиграл.
Тяжело дыша, Гарри Поттер опирался на массивный кусок обвалившейся стены. С мрачным удовлетворением он разглядывал ещё дымящиеся тела своих врагов. Едкий запах горелой плоти щекотал ноздри и жег глаза, но сейчас он наслаждался этим.
— Гарри, мой мальчик, — директор смешно семенил среди полуразрушенного зала, в ужасе оглядываясь на трупы. Обгорелые и ссохшиеся тела Лестрейндж и Волдеморта черными пятнами покоились на полу. Их рты, разинутые в немом крике, были неестественно широко раскрыты, из тёмной дыры торчали обуглившиеся зубы. Чёрные спины выгнуты, руки застыли в судороге — как ветви засохшего дерева, и ноги такие же. Клочки мантий лоскутной тряпкой торчали на телах, хорошо прожаренных во внезапной вспышке ярости.
«Избранный»…
Ладно, надо отдать Министерству должное: они сработали чисто — меня не таскали по бесконечным судам, просто кинули в камеру и забыли. Свой приговор — пожизненное — я узнал уже по Азкабанскому телеграфу: «…за угрозу мирной жизни Волшебной Великобритании». Ха-ха.
«Плохой мир лучше хорошей войны» — именно к таким выводам пришло Министерство и Дамблдор, обескураженные моей «жестокостью». Меня признали преемником Лорда — вот вам и причина. Мне припомнили и моё владение парселтангом, и нашу связь с Лордом, через которую меня якобы мог контролировать Волдеморт, и сопротивление воле Министерства в лице Амбридж, и многое другое, о чём я даже не подозревал. В общем, «Поттер, ты баран и не мог натворить такого в Министерстве, так что: либо тобой завладел тёмный Лорд и сам уничтожил старое тело, либо ты все же Поттер, но все равно твоё место в Азкабане, ибо ты буйный какой-то, а мы не имеем права рисковать. Да и проверить твою личность всё равно не представляется возможным».
Чёрт, а я даже не знаю, как на это отреагировали Рон и Гермиона? Поверили Министерству? Телеграф Азкабана сам не принёс такие новости, или это просто соседские Пожиратели, которые из Люциуса, МакНейра и Долохова давно превратились в Люка, Уолдена и Тони, берегут мою психику… хотя чего её беречь-то: уже больше десяти лет, кажется, сидим бок о бок, что от неё осталось? Да и вырос я вроде, одно предательство пережил, переживу и ещё. Хотя стены Азкабана постепенно становятся привлекательнее для моей головы — все мы постепенно сходим с ума, я не исключение. Так или иначе, я запустил такой вопрос по телеграфу, но ответ не успел до меня добраться — я остался в этом отсеке совсем один, если не считать парочку сумасшедших, да и с теми я толком не знаком. Сначала нас покинул Долохов, и я не знаю, что сделали с его телом. МакНейр мрачно поведал, что родни у него не осталось, тело выдать некому, а следовательно: завернутый в тряпьё труп и полёт в бездну морскую. Потом увезли вперед ногами Люциуса. Видел краем глаза Нарциссу: сдала очень сильно, постарела не меньше мужа, а то и больше, и даже рассеянно кивнула на моё робкое: «Соболезную». Уолден… МакНейр просто однажды исчез из камеры. Вот так засыпаешь — есть человек, а просыпаешься — и след простыл. Впрочем, нет, след остался: протяжный красный след на стене, который заканчивается выразительной лужей на полу. Упорно притворяюсь сам для себя, что ничего не понял.