Гарри, наблюдая в зеркало свое отражение, поклялся никогда не рассказывать об этом Гермионе. Ну, во всяком случае, хотя бы до шестого курса — можно будет сослаться на то, что Сириус снабдил его необходимой литературой, и он тренировался у Дурслей. Или уговорить Сириуса позаниматься на каникулах и с друзьями, чтобы его — Гарри — с потрохами потом не съели?
Из зеркала на Гарри испуганными глазами взирала уменьшенная копия Сириуса — молодой щенок той же породы.
— Молодец, малыш, — не прекращал хвалить его Сириус, руками взъерошивая шерсть и почесывая за ушами. И Гарри ловил себя на мысли, что ему это нравится, а хвост начинает сам собой двигаться из стороны в сторону, подметая пол.
Как и обещал сам себе, я скрывал своё умение от друзей до последнего, крёстный тоже клятвенно заверил, что до шестого курса не проболтается даже Лунатику. Вот и не проболтался: лежит себе собака-Поттер, дементорам не мешает, дементоры не мешают ей. Вообще, в Азкабане таких узников сажают в отдельные камеры глубоко под землей, чтобы не улетели и не уползли. Да и дементоров там лазит на порядок больше, чем здесь, наверху, чтобы могли достучаться даже до анимага. Но я, как и Сириус, незарегистрированный, и мои почившие соседи не спешили раскрыть меня и покрывали, как могли. Так и получилось, что я оказался среди «нормальных» заключённых, но сбежать всё равно не было и шанса: я же Поттер, за мной следили как за королевой Англии. Вот и вышло, что лежала в камере преимущественно собака вместо человека. Я молчал, соседи молчали, Сириус уже никому не мог рассказать. Хотя, может быть, он и рассказал Лунатику, да только я не знаю, жив ли тот? Скорее всего, не знает или просто мёртв: оборотень же, первый под раздачу мог попасть. Снейп вот попал: поцелуй дементора — и прощайте, профессор.
Мой сосед лежал смирно, пофыркивая в мою сторону: если уж я понял, что он делает, то, без сомнений, понял и он. Моё вынужденное молчание уже затягивалось и в условиях неожиданно обнаруженного социума взывало к общению и бурной деятельности. Так что, пока мы пережидали волну дементоров, я строил соответствующие планы. Изменившиеся условия существования вдохнули в меня вторую жизнь, если хотите. Сейчас даже дементоры не смущали, и я мог начать приступать к выполнению планов хоть сиюминутно, но две перелаивающиеся собаки — это что-то новенькое для Азкабана, а всё новенькое здесь не любят. Я не хочу на этаж для анимагов, мой сосед, очевидно, тоже, поэтому сидим, затаившись, и не палим контору, благо камеры напротив пустые и наблюдать нас некому.
С последней волной дементоров, перекинувшись в человека и получив от тюремщиков порцию азкабанского «супа» (в пюре перемолотые рыба и картошка, сваренные на пустом бульоне), я уже морально готовился к новым матам и возможному Круциатусу, но отступать не собирался. Я был готов услышать любой бред, но жаждал слышать хоть что-то прямо сейчас! Ну, ладно, или не прямо сейчас — прямо сейчас я зверски голоден. Впервые с момента моего заключения я хотел есть и Жить. И не просто жить, а именно так — с большой буквы. Что бы там ни было в планах у моего соседа, но с новой большой волной дементоров (уж простят меня другие заключенные) я намерен отсюда смыться по старой схеме, придуманной ещё Сириусом. Долохова нет, МакНейра нет, Малфоя нет, чего мне тут сидеть на самом деле? Да и привычная азкабанская депрессия куда-то усвистала, сделав ручкой. Маловероятно, что Мальчика-который-выжил так легко и просто прозевают из тюрьмы, да и верю я информации Долохова, что обвешан следилками, как рождественская ёлка, но чем чёрт не шутит? Я чувствую себя словно налакавшимся Феликса и уверен в своем успехе. Да и потом: убьют и убьют, уже не страшно, а вот существовать здесь овощем — это уже нет, простите, надоело хуже местной похлебки.
— Тук-тук, сосед, — на пробу начал я, отставляя пустую тарелку и пододвигаясь к стыку решётки с той стеной, за которой была камера №601. Фраза эта была обычной для Азкабана и служила сигналом для обмена информацией по телеграфу. В общем, ни к чему не обязывающее начало, в меру серое, в меру обещающее диалог. Я затаил дыхание, ожидая услышать ответ…
…а зря.
Мой сосед игнорировал меня с упорством осла, хотя я был на сто процентов уверен, что он меня слышал (и самый главный осёл тут я, меня теперь не переослить и не переупрямить). Много лет назад я бы поставил на то, что это действительно Малфой, не желающий разговаривать с желторотым птенцом, но птенцом я не был уже давно, и там явно не Малфой, который, как известно, умер. И как минимум он не был анимагом: уж я-то бы знал такие подробности про него, случись им быть.